Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Читальный зал - Много званых – мало избранных

Много званых – мало избранных

Картинка
Много званых, но мало избран­ных (Евангелие от Луки., 14: 23-24)
…В рубрике «Библионавигатор» мы рассказываем вам, уважаемые читатели, о новых книгах нижегородских авторов. В частности, говорили о недавнем романе Захара Прилепина «Черная обезьяна», сборнике стихов «Русский год» ардатовского поэта Александра Шиненкова, книге Любови Ковшовой «Земную жизнь пройдя до половины». Предмет сегодняшнего разговора – недавно вышедший в издательстве нижегородской духовной семинарии «роман-предположение» «Пламенный» саровчанина Павла Тужилкина. Кстати, автор за него удостоен российской премии «Имперская культура». КАКИЕ ЛЮДИ! Речь в романе о преподобном Серафиме Саровском. (Серафим – от древнееврейского «огненный ангел», «пламенный»). Течение произведения спокойно и размеренно. Никаких тебе нынешних вывертов, рваной ткани повествования, калейдоскопической смены эпох, градов и весей. Пространственно-временные перемещения случаются лишь плавные, поступательные, давно известные читателю из исторических и литературно-художественных источников. Похоже, автор пытается работать в каноне житийной литературы. То есть даёт не столько «биографию» и событийную канву, сколько прослеживает путь к спасению, проложенный святым – от курского купеческого сына Прохора: «– Проша! … Пойдешь со мной в церкву? – Конечно! – обрадованно крикнул мальчик и, вскочив с завалинки, побежал в избу» до Преподобного: «Кончилось земное существование Серафима, и началась небесная жизнь. Огонь, горевший в душе великого старца, слился с Огнем Небесным». Однако житийная тональность не выдерживается. В подзаголовок вынесено: «роман-предположение». П.Тужилкин в предисловии специально оговаривается: «Некоторые сказания приняты, некоторые оспариваются. Так, например, спорными являются беседы Серафима с Александром I и поэтом А.Пушкиным. Автор исходил из того, что если есть сказания, то их можно вплести в повествование художественного произведения». Столько о них троих известно! Как богато можно интерпретировать данные! И как сделал это автор? Цитируем: «– Но я не думал, что заговорщики убьют отца моего. Они обещали только принудить его к отречению. Уж больно жесток он был, по его прихоти много людей пострадало. И Россию к гибели он вёл. Да и меня, по всей видимости, сгубить хотел. После долгих совместных молитв Александр посетовал на неподъёмные труды по преобразованию России». Внук Екатерины Великой, российский император, разбивший гениального Наполеона, обаявший всю Европу на Венском конгрессе, – и, как нашкодивший мальчишка, примитивно отпирается, мол, дяденька, это не я, это они?! Полторы страницы в романе уделено «солнцу русской поэзии»: «– Прости, отче, стыдно мне. Бес, видать, попутал. Озорство моё он иногда так разжигает, что остановиться не могу… Поэт тронул себя за щёки, ощутил, что они мокры от слёз. Эти слёзы принесли ему невиданное и не испытанное раньше облегчение… Уехал мятежный поэт в Арзамас, а монах всю ночь молился о спасении его души. Больше им на этом свете встретиться не довелось. Земного пути им оставалось совсем мало. Одному – меньше трёх лет, другому – меньше семи». Великие не захотели стать второстепенными героями романа. Попробовав ими манипулировать, автор наткнулся на их самодостаточность, независимость и нежелание втискиваться на указанное место. Что поэт, что царь получились картонными, механически ввинченными в материал. Предположением можно считать и ночные бдения Серафима в качестве охранника привезенных из занятой французами Москвы сокровищ. Этот фрагмент подытожен следующим абзацем: «Император Александр I высоко оценил и молельный подвиг братии Саровской обители, и материальную поддержку русского воинства, и помощь в сокрытии богатств Кремля Московского. Настоятель монастыря Нифонт, отец Серафим и ещё несколько монахов были награждены специально учреждёнными наперсными крестами в честь победы над французской армией». Можно, конечно, делать предположения! На то и роман. Но насколько психологически достоверно и органично вкраплены в ткань повествования спорные эпизоды? Позволили взглянуть на личность Серафима с новой точки зрения? Раскрыли глубже образ в романе? Подарили читателю ощущение историко-литературной находки? Не увидела. Зато чрезвычайно достоверно описаны в романе мытарства послушника Прохора, вынужденного несколько лет подряд продираться сквозь бюрократические дебри. Возвращаться из обители в Курск за документами, наблюдать судебную тяжбу семьи за земельный участок, который возжелал оттяпать дальний родственничек. Реалист-автор упомянул, что исход судебного разбирательства не молитвами Прохора достигнут, а мздой, сунутой «кому надо» его старшим братом Алексеем. А паспорт нужен гражданину даже если он в чине ангельском. «СЛОВА, СЛОВА, СЛОВА» О «предположении» мы поговорили. Теперь собственно о тексте романа. Приведём цитату: «Купола на церквях там, говорят, не гладкие, а гранёные, золотом горят, храмы белые, с колоннами. А уж росписи везде: и в храмах, и на воле по стенам монастырским такие богатые, что часами будешь смотреть и не оторвешься. …Даже великого богатыря русского Илии Муромца там святые мощи нетленные хранятся в раке дубовой. Ох, как хочется сходить Прохору в Лавру. Но нет пока такой возможности. Только через шесть лет в 1777 году сбудется мечта Прохора. Соберется он с друзьями своими и отправится в великое паломничество в святые места. А эти шесть лет были непростыми. Это – годы духовных исканий молодого курянина». Смотрите, идет-идет художественное описание «романным» языком, и – бац! к нему словно канцелярской скрепкой цепляется «справочная» привязка во времени, какая-то сентенция автора, а то и морализаторство… Аналогичные примеры в тексте встречаются регулярно. Такие «крепления» вносят диссонанс и дезориентируют читателя – в конце концов, что читаем-то: житие, роман или историческую справку? Или речь героев. «Александр плакал, стоя на коленях перед старцем. … – Недовольны мной дворяне. Вроде бы и порядки после батюшки своего помягче сделал, и реформы кое-какие для улучшения жизни провёл, а всё равно зло на меня копят. Тайные общества создают. Революцию готовят. Якобинские-то нравы и к нам в Россию проникли, того гляди, бунт начнётся. – Эту якобинскую заразу теперь уже ничем не выведешь. Даже в царей скоро бомбы будут метать. Вот и племянник твой, Александр II, став императором, от рук якобинцев погибнет. Разорвёт его бомбой, брошенной ему под ноги». Вы, читатель, верите, что такая лексика и так сконструированные фразы характерны для живших в XIX веке? Вот и я сомневаюсь. Особенно в тех, коими изъясняется император. Или: «Фотька девка яркая», «И доходы монастыря поднялись в разы…». Уместно ли такое вкладывать в уста персонажей из XVIII-XIX века? «…ребятушки, увиденное и услышанное обсуждают», «Алексей с бригадой строителей», – а это про какие времена? Язык романа… Он не приносит никаких неожиданностей. Кроме одной. Остаётся впечатление неоправдавшихся ожиданий. ДЬЯВОЛ КРОЕТСЯ В ДЕТАЛЯХ Произведения с исторической канвой требуют от автора знания описываемой эпохи. Потому фактические ошибки – свидетельство недолжной проработки материала. Прямо скажем, моветон для писателя. Читаем в «Пламенном», что Прохор вышел из Курска в Киево-Печерскую лавру и двинулся на юг. Оно вроде бы и наплевать, современник Прохора Мошнина Денис Фонвизин в «Недоросле» о географии писал: «Да извозчики-то на что ж? Это их дело. Это таки и наука-то не дворянская». Но Киев от Курска – всё-таки на запад. Или: «…музыкальный инструмент (а какой? Читаем роман, а не прейскурант магазина музыкальных инструментов – Т.Г.) стоит, на котором Фотинья мелодии всякие играет. Да не церковные псалмы, а светские вальсы да мазурки». К мазурке цепляться не станем – в конце XVIII века она становится бальным танцем во многих странах Европы. Но вальс там широко распространился после Венского конгресса (начало XIX века) союзников-победителей в войне с Наполеоном. Следовательно, в российскую провинцию попал позднее. Прицепимся и к псалмам. В церковной практике распеваются не более полудюжины псалмов из полутора сотен. Подмеченные фактические неточности вызывают недоумение. А вообще-то эпизоды курского купеческого быта в «Пламенном» представляются несколько вторичными, сильно напоминая аналогичные в пьесах моего любимого Александра Николаевича Островского. Тут тебе и «Свои люди – сочтемся» (у П.Тужилкина – Карп Ефремович грозит выдать Фотинью замуж), тут и «Гроза» с апокалипсическими видениями Катерины Кабановой (в романе – исповедь умирающего грешника-купца). При желании можно уловить и отзвуки А.Мельникова-Печерского. Что ни говори, знание великой русской литературы выжигает на нас такое клеймо, что его ни скрыть, ни вытравить. От филологического образования не открестишься. И еще одно соображение. Писательское мастерство в чём, отчасти, заключается? Да в том, что, как бы ни был заплетён сюжет, как бы густо ни был «заселён» роман персонажами, автор обязан четко следить за деталями. За соответствиями. Иначе мелкие огрехи провоцируют потерю литературно-психологической достоверности. Например: «На следующий год, когда были окончены все огородные и садовые работы, Прохор, наконец, собрался в Киево-Печерскую лавру» – это окончание главы 4. И тут же глава 5 «Лавра»: «– Маменька, мы с друзьями в Киево-Печерскую лавру хотим сходить. – Да почто ты туда собрался, Прошенька? Дел-то по хозяйству, сам видишь, сколько – и в лавке, и на огороде, и в доме. Ведь работаем – роздыху нет. – Всех дел не переделаешь, мама, а мне в лавру надо. – Да зачем же?» Тут сразу два момента цепляют. Первый: в главе 4 утверждается, что огородные работы закончены, а через пять (!) строк по книге матушка уже уверяет Прохора, что в огороде конь не валялся… Ляп? Таки ляп!.. Второй: вдумаемся, за четыре предыдущие главы Агафья Фотиевна уже поняла, что купца из сына Прохора не получится, что у него иной путь. А автор романа вкладывает в её уста вопрос, зачем сыну в Лавру. Позвольте, а какого ответа они – романист и его православная героиня – ожидали? Но это – упрек не только автору романа, но и редакторам, коих у Павла Тужилкина четверо! «НА ПЛЕТЕНЫЙ КОВРИК УПАДАЕТ КРЕСТ» Любая эпоха, любая историческая формация старалась себя утвердить в ярких художественных произведениях, поддержать могущество, упрочить, в том числе и литературными произведениями. Ну, хоть «Как закалялась сталь» Николая Островского. Или, скажем, «Смерть пионерки» Э.Багрицкого: «Боевые лошади / Уносили нас, / На широкой площади / Убивали нас. / Но в крови горячечной / Подымались мы, /Но глаза незрячие/ Открывали мы…» Агитпроп? Ну да. Но какой! (И, между прочим, в безбожные советские времена у Багрицкого крест «на плетёный коврик» не сваливается – «упадает».) Всё потому, что упомянутые авторы исступлённо верили в то, о чем писали, жили этим. А «Пламенный»? И этот роман мог бы стать пропагандой. Каких идей? Да хоть патриотизма, русскости и православных ценностей. Столь же убедительной. И ничего зазорного! Но захотел ли Преподобный стать агит-инструментом? Похоже, главный герой повёл себя ровно так же, как и остальные исторические личности в книге. Не позволил собою манипулировать, усомнившись – так ли близки его мировоззрение и внутренний мир автору. ЧТО В ИМЕНИ ТЕБЕ МОЁМ …Я тут порылась в своей библиотеке – нашла к четырём каноническим Евангелиям ещё полдюжины жизнеописаний Иисуса Христа: Эрнест Ренан, Фредерик Фаррар, Роберт Грейвз, протоиерей Александр Мень… Фантазёр и мистификатор Дэн Браун в «Коде да Винчи» тоже проехался по биографии Иисуса из Назарета. Невозможно не упомянуть также богохульника Жозе Сарамаго с его ярким, совершенно еретическим изложением жизни Царя Царей («Евангелие от Иисуса», Нобелевская премия по литературе за 1998 год и жёсткое осуждение Ватикана). А есть ещё злобные пасквили Лео Таксиля «Забавные…» Библия и Евангелие, есть разухабистый стишок о Деве Марии в «Приключениях бравого солдата Швейка» Ярослава Гашека… И что, замарали последние четверо нечистым прикосновением светлые имена? Принизили? Да нисколько! Не будем лукавить: святые во главе со Спасителем – весьма выигрышные литературные персонажи. О них можно написать что и как угодно. Их лики останутся светлы.
Т. Гонтарева

Опубликовано 05 июля 2012г., 16:35. Просмотров: 2488.

Комментарии:


Сеергей Сеергей
18 июля 2012г., 11:02
Цитировать это сообщение
Грамотная рецензия на книгу!
Ломтев Ломтев
18 июля 2012г., 13:43
Цитировать это сообщение
А главное - трезвая и объективная. Вообще Таисия как литкритик растёт на глазах!

Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2019 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика