Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Острый угол - "Я не помню, что такое жить без боли"

"Я не помню, что такое жить без боли"

Эту аварию в Сарове наверняка помнят многие – даже те, кто к физике не имеет совершенно никакого отношения. Стоит сказать – «кадмий», и тут же закивают головами: да, да, авария на 21 площадке. Кто-то даже с точностью вспомнит дату – 13 апреля 1997 года. Не обошлось После случившегося долго не оседала волна разговоров и разговорчиков: официальные лица заявляли о том, что на город никакого выпадения осадков и аэрозолей не произошло, что в пробах воздуха на 21 площадке концентрация вещества на порядок ниже предельно допустимой... Неофициальные лица не верили, говорили свое по кухням и продолжали закрывать наглухо форточки, по старой саровской привычке надеясь этим уберечься от «заразы»... Ездили комиссии, вопрос пытались изучать, руководство института обещало разобраться... Но время, как известно, разглаживает даже каменные морщины. И десять лет – хороший срок для того, чтобы потихоньку вырвать эту неприятную страницу из славного тома ВНИИЭФовской биографии. Кто спорит – даже психиатры не рекомендуют помнить плохое. Одна беда – кому-то забыть о черном 13 апреля не дает медицинская карта, распухшая от диагнозов. «Явно пострадали две женщины: дежурный инженер и прапорщица, стоявшая внутри здания. Дежурный инженер сейчас находится в реабилитационной палате реанимационного отделения. Туда ее перевели на второй день после аварии из-за появившейся одышки. Медики опасались, что может развиться отек легких, который вероятен при отравлении кадмием. НО ВСЕ ОБОШЛОСЬ...» («Саров» № 16 от 17 апреля 1997 года, «Обратная сторона конверсии»). Десять лет спустя дежурный инженер Раиса Мелешенко может точно сказать: для нее ничего не обошлось... Сладкий запах карамельки – Авария произошла в ночь с 12 на 13 апреля. Но началось все не ночью, а уже вечером. Мы были не в курсе – что там располагается рядом с нами, просто почувствовали сладковатый запах – как будто карамелькой пахнет. Операторы несколько раз спускались в цокольный этаж, в зал, где находились вычислительные машины, там, как потом мы узнали, был и вход в помещение, где располагалось изотопное производство. Но для нас тогда это была просто дверь с кодовым замком. Никто не понимал – откуда же этот запах. А когда я спустилась вниз, в помещении был уже не просто запах, а белое облако. В конце концов мы решили войти в эту дверь, но нас сразу же вытолкнули люди в противогазах. Я пыталась спросить у них, почему, если что-то случилось, меня, дежурного инженера, не поставили в известность. Ведь столько людей работает! А мне «отвечают» – мы уже давно с этим боремся... Эвакуация – Я спустилась вниз, к выходу из здания, и увидела такую картину: стоит прапорщица, вся в пелене, тумане. А рядом сидит работник с этого – кадмиевого – производства. И он мне тогда сказал: «Мы блюем через противогазы. Если вы будете ими пользоваться, знайте – они не помогают». Тогда я пошла обратно в здание и позвонила главному инженеру отделения № 8. Он сказал – включайте вытяжку. После этого началась эвакуация людей. Но мы не знали, как действовать. Эвакуировали людей, но они оставались у входа в здание. Вытяжка тянула белое облако на наших же людей. Я подошла к одному подполковнику – не знаю, откуда он был – и говорю: «Посмотрите, что делается – люди ведь дышат тем же, что откачивают из здания». После этого людей отправили на проходную. Пир во время чумы – Люди были неадекватны. Кадмий действовал на них, как веселящий газ. Я спросила одного «изотопника» – что мне делать с людьми, как им помочь? Он мне ответил: «Надо кофе, много кофе». И всех, кто оказался на проходной, напоили кофе. И когда я пришла в очередной раз – они были очень возбужденные, среди ночи-то, шумные, активные и даже ... веселые. А тем временем людей продолжали эвакуировать из здания. Полчетвертого утра вспомнили, что ведь есть еще и телефонный узел – женщину-телефонистку увозили уже без сознания. Зашкаливала? – Полшестого утра нас всех забирали обычные автобусы, никакие не эвакуаторы. Я вышла из здания, смотрю – стоит группа людей, обсуждают, какая произошла утечка. Я подошла к ним, сказала, что закрыла здание и ухожу последняя. Они мне в ответ – ничего страшного, у людей маленькая форма отравления. А я говорю – знаете, а как быть с тем, что у человека началась уже металлизация языка. – Это у кого? – У меня. – А вы кто такая? – Я дежурный инженер. И в ход пошел такой мат! Потому что металлизация языка случается, когда доза зашкаливает. Единственная Нас привезли в больничный городок – все возбужденные, все галдят, врачи не знают, что с нами и что с нами делать. Я прорвалась первой, потому что знала, что такое металлизация языка и чем это грозит... Через день меня положили в реанимацию, никто ничего не может понять: вроде бы организм промывают, очищают, а мне все хуже и хуже... На четвертый день в мою палату пришла экстренная комиссия из Горького. Они меня осмотрели, но только нажали на кости, и я заорала: кадмий добрался уже туда... Я пролежала в реанимации семь дней, потом меня выписали в терапию. За эту неделю почти всех уже выписали. Говорят, они получали не больничные, а просто справки о том, что находились на профобследовании. Из всех я, наверное, единственная, за кем признали трудовое увечье еще в 1997 году и дали вторую группу инвалидности. В Москве профпатологи были в ужасе от того, как организм может так быстро разрушиться. Ведь я в то время просто не могла передвигаться – так болели ноги. Они и сейчас болят, но я хотя бы могу ходить. Вы – страшные люди – Сразу дала сильнейший сбой гинекология. И это при том, что в декабре 1996 я проходила обследование в гинекологическом отделении в Сарове, ничего особенного у меня не нашли. А тут – назначили срочную операцию и только – в «шестерке». Полгода я от нее отказывалась, как-то пыталась сама лечиться, что-то читала, искала выход. Но анализы были очень плохие. Операцию делали чуть ли не при всем руководстве шестой клинической больницы. Потому что и операция была тяжелая, и я. Сердце плохое, легкие отказывали. Никто не мог поручиться, выдержу ли я анестезию. Но я выдержала. Кстати, в той палате, где я лежала, на стене висели два портрета – молодые женщины. Я удивилась – зачем в реанимации портреты? А мне говорят: да вы знаете, был тут у нас такой из вашего города Захаров, после аварии пострадавший. А это портреты медсестер, которые за ним ухаживали. Покойных. И вообще про саровских они говорили так: «Вы – страшные люди». За потерянное здоровье семья Мелешенко в 1998г. получила 50 миллионов морального ущерба – «теми» деньгами. Купили стенку – давняя мечта Раисы Александровны. – И даже сейчас, когда я приезжаю в Москву на лечение и меня забирают в специальную камеру, – я «щелкаю». Радиация во мне еще есть. Если бы меня сейчас спросили – сделала бы ты это снова? Я бы не сделала. Прошло десять лет – верните мне мое состояние, то, что было до аварии в 1997 году. Хотя бы несколько минут без боли. Я не помню, что такое без боли. Болит все. Когда я иду на улицу, мне все говорят – как ты хорошо выглядишь! А мне этого настроя хватает ровно на два часа. Притворяться можно и на работе В 2000 году на очередной комиссии по присвоению инвалидности Раисе Мелешенко отказали во второй группе. На том основании, что за год ни разу не лежала в больнице. Дали третью группу и 40% потери трудоспособности. А это значит – можно работать на полную ставку. С ее специальностью работа на полную ставку – это обязательный обход помещений на нескольких этажах, вверх-вниз по лестницам. – Но я ведь просилась в стационар, я очень плохо себя чувствовала. Однако мне почему-то отказывали. А на ВТЭК сказали, что притворяться я могу и на работе. В тот раз муж Раисы Мелешенко успел обратиться к начальнику горздравотдела С.Анипченко. Тот вмешался, и Раиса поехала на ВТЭК в Москву. Процент нетрудоспособности ей повысили до 50%, однако третью группу инвалидности оставили без изменений. Но это «притворяться» мучает ее сейчас. Трудно так сказать – может быть, даже больше, чем длинный список болезней, который с каждым годом становится все длиннее. ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ Из эпикриза Раисы Ахвазовны Мелешенко, выданного клинической больницей № 6 в августе 2004 года: «Основной диагноз: Последствия острой интоксикации, обусловленной ингаляционным поступлением соединений кадмия: хронический профессиональный (токсико-химический) бронхит средней степени тяжести с бронхоспастическим компонентом в стадии нестойкой ремиссии и вагусными явлениями в ночное время и холодовой аллергией. Эмфизема легких, диффузный пневмосклероз. Дыхательная недостаточность II степени по обструктивно-рестриктивному типу. Пульмоногенная артериальная гипертензия. Костно-мозговой синдром (мозаичность костного мозга, лейкоцитоз. Начальная стадия миелодиспластического синдрома – диагноз под вопросом – ред.). Полинейропатия. Выраженный миалгический, остеалгический синдромы. Сопутствующие заболевания: Цереброваскулярная болезнь. Энцефалопатия 2 ст. сочетанного генеза, микроорганика, когнитивные нарушения. Гипертоническая болезнь 2 стадии 2 ст. Хронический гастродуоденит, вне обострения. Реактивная гепатопатия. Хронический панкреатит вне обострения. МКБ: хронический вторичный пиелонефрит, ремиссия. Синусная киста правой почки. ХПН – ст. Нарушение толерантности к углеводам. Экзогенно-конституциональное ожирение II-III. Состояние после пангистерэктомии по поводу аденомиоза матки и кисты яичника (1998 г.). Спаечная болезнь брюшной полости. Хронический двусторонний гайморит, вне обострения. Хронический ринит. Хронический фаринголарингит. Умеренно выраженный психоорганический синдром смешанного генеза, астенический вариант с сенесто-ипохондрическими расстройствами...»
Елена Рябова

Опубликовано 11 апреля 2007г., 12:26. Просмотров: 3076.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2019 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика