Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Острый угол - Когда уже стряслась беда

Когда уже стряслась беда

Максим рос в саровской семье, которая никогда не попадала в «черные» списки социальных работников: родители – непьющие, без вредных привычек и очень заботливые, ребенок учился хорошо, в доме – достаток. Папа мальчика – человек несколько жесткий, но, как говорят, правильный, за что на службе пользовался огромным уважением. Дома? Дома глава семьи любил порядок, чтобы все было на своих местах. Мама – добрая, мягкая женщина, и Максим с самого детства больше льнул к ней. В отличие от требовательного отца, она мало ругала мальчика, больше разрешала, на что-то закрывала глаза. В общем, никто никогда и не думал, что покладистый, воспитанный и просто красивый мальчик из образцово-показательной семьи может стать наркоманом. Первую свою дозу и сразу героин Максим получил из чьих-то рук, когда был в компании друзей. Конечно же, в свои пятнадцать лет он прекрасно знал, что такое наркотик и чем все может закончиться. Но подросток не хотел выглядеть слабаком в глазах ровесников, и к тому же он искренне верил, что «с одного раза» с ним ничего не случится. «Кайф» наступил с первого раза. Второй, третий… Время, когда Максим уже ни дня не мог прожить без «дозы», наступило мгновенно. «ПРОБА ПЕРА» - …Это хорошо, что у него оказались такие родители, точнее отец. Благодаря ему Максим и попал к нам на лечение, – вспоминала заведующая наркологическим диспансером Нина Дмитриевна Горбунова. Мы сидели в ее тесном кабинете, за дверями которого шел очередной напряженный больничный день: по коридору, пропитанному тяжелым запахом болезни, шаркая тапочками, бродили редкие пациенты с потухшими глазами и небритыми лицами, мелькали сестрички. Пока я дожидалась в этом обшарпанном коридоре Горбунову, мимо пробежал доктор: «Вы ко мне?» – спросил его внимательный взгляд. «Нет, не к вам», – поспешил вылезти из меня испуганный ханжа, мол, я не из НИХ, я – благополучная, состоявшаяся, меня ЭТО никогда не коснется. Доктор уже скрылся за поворотом, а пластмассовые стаканчики, приготовленные на столике дежурной, все еще дрожали в такт его быстрых шагов. Много стаканчиков. Еще нетронутых. Или уже вновь заполненных лекарствами?.. Сегодня в мужском отделении наркологического диспансера от наркомании лечатся двое молодых людей. Но это только те, кто открыто, то есть официально решился попытаться избавиться от страшной зависимости. Многие – и среди них подростки – предпочитают лечиться у доктора Горбуновой анонимно. Как сказала Нина Дмитриевна, подростки, не достигшие пятнадцати лет, в основном страдают токсикоманией. - Ведь почему мы не можем зафиксировать абсолютно всех, кто употребляет наркотики, – объясняла доктор. – Да потому, что, как правило, к нам приходят уже тогда, когда начинают погибать, когда у человека идет психическое влечение к наркотикам, когда его постоянно преследует навязчивая мысль: еще раз попробовать! И это в конце концов приводит к развитию физической зависимости, которая обязательно сопровождается болевым синдромом… Думаю, что сегодня никому не нужно объяснять, что такое «ломка». К нам же приходят те, кто уже болен. Героин тем и страшен, что, если его употреблять, болезнь развивается сразу, без инкубационного периода. Хватает однократной дозы, причем как подросткам, так и взрослым. - Раз уж вы заговорили о подростках… Специалисты утверждают, что за истекшее десятилетие в России произошло не только количественное увеличение распространенности наркотизма среди подростков, но и качественное изменение – увеличение доли подростков со сформировавшейся зависимостью. Что касается Сарова, то, по некоторым данным, каждый пятый саровский школьник уже попробовал наркотик… - Я согласна с этим в принципе. Как правило, у них все начинается с конопли, клея, лака. Это своего рода «проба пера» – кто-то предложил, подросток не смог отказаться. Ну, а уж если начали пробовать, значит, будут пробовать до конца… И это все мифы, когда говорят, что, например конопля – это легкий наркотик, а героин – тяжелый. Любой наркотик тяжелый. Потому что он неизбежно приведет к зависимости… Но если говорить о том, изменилась ли ситуация в целом, то я считаю, что она изменилась и в лучшую сторону. Каких-то десять лет назад у нас вообще был просто какой-то ужас. Правда, настораживает то, что в последние годы наблюдается рост числа женщин, больных наркоманией. И это можно наблюдать на примере Нижегородской области: раньше соотношение между мужчинами и женщинами было один к шести, сегодня – один к четырем. …Сказать, что это был самый трудный период в семье Максима, значит, ничего не сказать. Отец делал все, чтобы сына спасли: он все время ходил на консультацию к доктору Горбуновой, он не жалел денег и после лечения в Сарове, длившегося почти два месяца, возил сына к докторам в Москву. В отличие от волевого отца, Максим был мягким и все время сомневающимся. Он не верил, точнее сказать, отказывался верить в то, что сможет выкарабкаться. Но мальчишку все-таки вытащили, и наконец наступила, как говорит доктор Горбунова, устойчивая ремиссия. Но его отца по-прежнему мучил один вопрос: почему именно Максим? Парень, у которого по всем житейским меркам все должно было быть ровно и по плану? Почему он оказался одним из тех, кого коснулась героиновая чума? ДОСТАТОК НЕ ПРЕГРАДА - Проблема заключается еще в том, что, когда речь идет о наркомании как болезни, наследственность в данном случае не играет такой роли, как, скажем, у больных алкоголизмом. Когда мы собираем анамнез больного, мы тщательно разбираемся в том, как воспитывался ребенок, в какой семье рос. Мы ищем причины. И получается так, что мы их находим, даже если семья на первый взгляд самая благополучная. Например, родители не были алкоголиками, но, скажем, разошлись, мама вновь вышла замуж, а жизнь не заладилась, и… вновь развод. А ребенок оказался не у дел. Или, скажем, мама-папа полностью заняты своим бизнесом, а сын или дочь остались без присмотра. А подросток – уж так он устроен – обязательно прибивается к какой-то группе. И что это за группа, чем они там занимаются, родители узнают порой, когда уже стряслась беда… То есть я хочу сказать, что социальная градация среди наркоманов уже давно не прослеживается. Разница лишь в том, что у детей из малообеспеченных семей нет денег на наркотики, поэтому они начинают токсикоманить. Поэтому и наивно полагать, что достаток родителей сможет оградить ребенка от наркотиков. Нашу беседу прервал очередной телефонный звонок. И пока доктор Горбунова говорила с кем-то довольно резко, жестко: «Нет, вам пока не надо приходить. Нет, пока…», – я прислушивалась к звукам за стенами ее кабинета. Все-таки это наркология, и сюда попадают не тихие сердечники. Как правило, сюда приходят «сдаваться», находясь в наркотическом опьянении. Если вы думаете, что доктора-наркологи тут же бросаются вводить пациенту какие-то лекарства, то глубоко ошибаетесь. Прежде всего наркомана «обыскивают», потому что он обязательно припрячет для себя «дозу». Такова его психология. Ведь сюда редко кто приходит для того, чтобы избавиться от зависимости навсегда. Чаще – для того, чтобы снизить дозу, к которой уже привык и без которой уже невозможно жить. Но как только организм отдохнет, окрепнет, пациент прерывает лечение и бежит из наркологии туда, где он начнет жить по старой схеме: от меньшей дозы к большей… И сюда он вновь вернется, когда в очередной раз припрет, и наркологи его – в наркотическом опьянении – вновь примут, как «родного». Здесь не занимаются нравоучениями, здесь – спасают. Пока в крови пациента действует наркотик, ему не вводят лекарство. Потому что бесполезно – лекарство все равно не подействует. Но доктора обязательно постараются выведать у больного, когда он должен вколоть себе следующую порцию героина. Это довольно трудный момент, потому что, как известно, наркоманы лживы. Кем-то даже подсчитано: если алкоголик врет на пятьдесят процентов, то наркоман – на все сто. - Ни один наркоман не отдает отчета в своих поступках. Они убеждены: все, что с ними произошло, случайность. Ко мне попадают двадцатилетние люди, у которых психика осталась на уровне развития пятнадцатилетних. Тело выросло, а мозги, грубо говоря, нет. Что значит, когда говорят о том, что наркоман сам может справиться со своей болезнью? Если он, скажем, уйдет в монастырь, изолируется от общества, то тогда, возможно, он и переживет «ломку». Но рано или поздно он выйдет из стен монастыря. И не факт, что не вернется к прежней жизни. При желании наркотик сегодня можно достать везде. И в этом плане у нас огромная проблема. В моей практике сколько угодно случаев, когда ребята после долгого лечения вновь срывались и вновь возвращались к наркотикам… Даже через много лет. «РОДИТЕЛИ МЕНЯ ПОРАЖАЮТ!..» В России до середины мая 2004 года всех больных наркоманией отправляли в тюрьмы точно так же, как сбытчиков и распространителей наркотиков. Потом появилось Постановление правительства, которое изменило Уголовный кодекс. Люди, заболевшие наркоманией, больше преступниками не считались. Было даже введено новое понятие разрешенной дозы – средние разовые дозы (СРД) наркотических и психотропных веществ. Разрешенными считались десять доз. Если человек их держал для себя, не занимаясь сбытом или распространением наркотиков, он мог подвергнуться административной ответственности. Ответственность же уголовная наступала тогда, когда доз было, например, одиннадцать. Этот закон просуществовал всего год. В 2005 году СРД отменили, а вместе с ним ушло в небытие и принудительное лечение… - Я считаю, что принудительное лечение наркоманов обязательно. В первый раз, когда больной поступает к нам, разбить его психическую установку на наркотики очень и очень сложно. Физический компонент болезни нам побороть гораздо проще. Вот, казалось бы, больной и выжил, и восстановился. А психика – никак. У него идут тяжелые депрессии, его вновь начинает тянуть к наркотикам. Ведь до этого он жил в определенном графике жизни: он вставал с мыслью о наркотиках и засыпал с той же мыслью. У него годы уходили на то, чтобы любым путем достать дозу… После лечения человеку нужно заново учиться жить. И чем чаще он будет общаться с доктором, в данном случае со мной, тем лучше для него. А на это требуется очень много времени. Вот почему наркомания очень тяжело и долго лечится. Поэтому я не устаю повторять: чем раньше, тем лучше. В большей степени эти слова относятся к родителям. Они меня иногда поражают. Их ребенок начал употреблять наркотики в тринадцать лет, а родители, видя, что творится, чаще прячут голову в песок – занимают страусиную позицию. Приводят ко мне ребенка, когда ему уже двадцать! Спрашиваю их: «Почему вы раньше не пришли?!», а они мне отвечают: «Думали, побалуется и пройдет». Да не пройдет! Я понимаю, что не всегда возможно убедить ребенка лечиться, но ведь можно прийти ко мне и без него. Можно прийти и хотя бы посоветоваться. Давно пора понять, что наркомания – болезнь, причем хроническая болезнь. Если заболел, то это уже на всю жизнь. Да, обострений может и не быть, но ведь болезнь сама по себе никуда не делась… Да, среди моих пациентов есть те, кто живет с устойчивой ремиссией, но ровно столько же и погибло от «передоза», и ровно столько же живут сейчас в местах не столь отдаленных. Им, можно сказать, повезло, потому что если бы они остались на свободе… А так у них появился шанс на жизнь... КАК БЕЛЬМО НА ГЛАЗУ По официальным данным, за последние год-два в России ситуация с наркоманией начала стабилизироваться. Некоторые оптимисты уже поспешили заявить: еще немного усилий и «наркотическая кривая» поползет вниз. Видимо, это начнется уже скоро, поскольку федеральная целевая программа по противодействию наркотикам, рассчитанная на четыре года, заканчивается в 2009 году. На нее государство выделило более 3 миллиардов рублей. Возможно, какая-то часть денег будет потрачена на поддержку наркологических учреждений, число которых за последние 10 лет сократилось в 3 раза, а их финансирование происходит на 20-40 процентов от необходимой потребности. Мало того, на данный момент медико-реабилитационная инфраструктура в России, по мнению специалистов, вообще отсутствует. В наличии всего около 2 тысяч разного вида наркологических центров, диспансеров и кабинетов. На все вместе – около 30 тысяч наркологических коек. Эффективность добровольного лечения наркоманов ничтожно мала – лишь 7-15 процентов, и только в очень хорошей клинике эта цифра может достигать 25 процентов. А сколько по всей России этих хороших клиник? А что делать тем, кто находится в глубинке? Как быть тем, кто не может, да просто не имеет средств на лечение в престижной, скажем, столичной клинике? - Нам очень нужно отделение реабилитации, – вздыхает доктор Горбунова. – После лечения у человека может наступить устойчивая ремиссия. И есть примеры, когда люди не возвращаются к нам, а если и приходят, то просто поговорить. И даже несмотря на то, что жизнь их вроде наладилась – работа, семья, все у них идет очень и очень тяжело. Им необходима реабилитация. В наших же сегодняшних условиях она пока, к сожалению, невозможна… По словам заведующей наркодиспансером, открытие отделения реабилитации предполагалось в здании, строительство которого началось года три назад. Но приостановилось в связи с известными переменами в ЦМСЧ-50. Перемены завершились, а здание, о котором мечтает доктор Горбунова, почему-то так и стоит недостроенным. А те, кто уже стали наркоманами или на грани этого, по-прежнему приходят в старое, одноэтажное здание наркодиспансера, которое как бельмо на глазу у благоустроенного города. Они приходят сюда для того, чтобы получить хоть какой-то шанс, приходят для того, чтобы, если очень, очень повезет, никогда больше не возвращаться. К сожалению, таких счастливчиков единицы. Доктор Горбунова с многолетним стажем работы очень долго рылась в памяти, вспоминая пример истории со счастливым концом. И наконец: - Да, был такой. Один парень... Я уже хотела было порадоваться, думая, что это «наш» герой. Увы. Это был не Максим. Он пять лет жил нормальной жизнью: закончил вечернюю школу, выучился в техникуме, начал работать. Но полтора года назад «сорвался». И вновь попал в руки доктора Горбуновой. Никаких иллюзий по поводу того, что Максим больше никогда не вернется сюда, у заведующей нет и быть не может. Здесь вообще стараются избегать слова «никогда». Потому что ежегодно в России от наркотиков гибнут 70 тысяч человек. В 2006 году от наркомании умерло около 100 тысяч... *** Распространение наркомании на территории России в последнее десятилетие шло угрожающими темпами. Согласно официальной статистике, сегодня наркотики употребляют до шести миллионов человек, а хотя бы раз в жизни пробовали – 15 миллионов россиян. При этом официальное число наркоманов в России – менее 300 тысяч. За последние 10 лет число подростков, больных наркоманией, выросло в 10 раз и составило 150 тысяч с лишним, тогда как число больных токсикоманией увеличилось в 2 раза, а злоупотребляющих наркотическими и ненаркотическими средствами – в 4 раза. Все это – официальные цифры. Чтобы представить себе реальную картину, их следует увеличить как минимум в десять раз. Получается, что сегодня в России как минимум 3 миллиона людей уже больны наркоманией. Это ПЯТЬ процентов населения страны… (Имя героя материала изменено)
Елена Кривцова

Опубликовано 17 октября 2007г., 12:32. Просмотров: 2188.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2020 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика