Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Жизнь как она есть - Ненормативная лексика - эксклюзивное оружие советских летчиков (окончание)

Ненормативная лексика - эксклюзивное оружие советских летчиков (окончание)

КартинкаОкончание. Начало в №37 Чувство, которое часто возникало у меня при знакомстве с историей применения радио в нашей авиации, – недоумение. Пример, казалось бы, далекий от заявленной темы, но тем не менее… Читатели старшего поколения, наверное, помнят фильм «Воздушный извозчик». Главный герой, лётчик Баранов, влюблен в певицу Куликову. Однажды, выполняя боевое задание, он потерял ориентацию в тумане. Трансляция по радио оперы с участием его любимой позволяет определить направление на Москву. Автор сценария, соавтор «12 стульев» и «Золотого теленка», Е.Петров погиб до выхода фильма 2 июля 1942 года. Самолёт, на котором он, военный корреспондент, возвращался в Москву из Севастополя, в условиях плохой видимости разбился при вынужденной посадке, и он оказался единственным погибшим пассажиром. Снят фильм был в 1943 году, и сегодня он интересен разве что игрой актеров. Но интересующимся историей этот музыкальный фильм может напомнить ночные бомбардировки Горького: в том самом 1943-м экипажи немецких самолетов на начальном этапе полета к Горькому использовали для навигации передачи Московской радиостанции им. Коминтерна. По воспоминаниям немецких летчиков, «транслировавшиеся советские патриотические песни вносили разнообразие в долгий полет». Вряд ли советский фильм послужил для них учебным пособием. Но мне неизвестно, повлиял ли он на режим работы наших радиостанций… Вернемся к заявленной теме. Наши литераторы навязали мысль о том, что апофеозом войны в воздухе являются маневровые бои истребителей. Их описание обязательно включает фразы: «В шлемофоне – обрывки команд, ругань на русском и немецком языках». «Хрипы в наушниках, нечеловеческий рык, немецкая ругань и русский мат смешались в жуткую какофонию….» В действительности этого не было. А почему, давайте разбираться. Маневровые воздушные бои (и с радиопереговорами, и без них) имеют малое отношение к победам и потерям. И немцы, и наши англоговорящие союзники пренебрежительно называли такой бой «собачьей свалкой». Дело в том, что статистика показывает: из общего числа сбитых истребителями самолетов 75% было сбито с первой атаки. И немцы после первой атаки, независимо от результата, от дальнейшего выяснения отношений, как правило, уклонялись. Советские летчики и их противники (немцы, румыны, финны, испанцы, итальянцы, словаки, хорваты и прочие) работали на разных радиочастотах и потому слышать друг друга не могли. Разговоры противника подслушивали радиоразведки. И немцы на всякий случай меняли рабочие радиочастоты даже прямо во время боя. Для этого существовала кодовая команда – «Eisenbahn» (айзенбан – железная дорога). Кодовые слова применялись и чтобы затруднить работу вражеской разведке, и для экономии времени. Некоторые немецкие кодовые слова, приятные для слуха советских «подслушателей», звучали так: Anstrahlen (анштрален – освещён) – повреждение самолёта вражеским огнем. Pferd lahmt (пферд ламт – хромая лошадь) – повреждение двигателя. Feierabend (файерабенд – конец рабочего дня) – означает выход из боя. Express-Express – фраза, обозначающая включение форсажа. Типа «пора сматываться». Любопытно, что команда «на взлет» – Abfahren (абфарен) звучала совсем по-гагарински: «Поехали». У русских пилотов набор кодовых фраз непрерывно менялся. Но был и единый для всех, недоступный для понимания противника, язык. Как шутил наш летчик, «по-немецки «нах» означает направление» (классическое – дранг нах остен), по-русски «на х…» то же самое, только конкретнее». Кстати, про «три точки». В документах встретил такое. Во время штурмовки площади в Шлиссельбурге, где вокруг полевой кухни сгрудились немецкие грузовые машины, наши истребители получили с земли приказ прервать штурмовку и уйти на Ладогу: «Ходите над озером», в ответ летчики послали «три точки». Возможно, так и рождались легенды о сплошном мате в эфире. В 1941-42 у советских истребителей фактически не было связи ни с землей, ни между собой. Наши летчики оказались в состоянии глухонемых, которых, вообще говоря, даже в армию не призывают. Со временем на отечественных истребителях радиосвязь появляется, но вначале в усеченном виде: у командиров – полноценная рация, у остальных только приемники. Связь на отечественных самолетах внедрялась с большим трудом. «Рация на ЛаГГ-3 была, но она так трещала, что после того, как наушники снял, еще три часа надо было в себя приходить». Низкое качество техники пытались компенсировать лицемерными приказами типа: «Некоторые летчики недооценивают роль радиосвязи…» и поощрениями: «Командование даже ввело звания: «Мастер радиосвязи» I и II-го класса. За это платили денежки». Можно добавить и неожиданную причину трудностей внедрения радиосвязи. Ее высказывают современные историки: «Отсутствие на советских истребителях радиосвязи не только практически лишало командиров возможности управлять в воздухе боевыми действиями, но и позволяло перекладывать ответственность за неудачи на подчиненных им летчиков». В американских истребителях, все в большем количестве поступавших в советские ВВС, была рация. «На американских «Аэрокобрах» с рацией все было нормально». Встречающиеся в мемуарах летчиков многословные переговоры, «распевание песен» и прочее, с большой вероятностью указывает, что автор летал на истребителе американского производства и что речь идет о событиях 1944-45 годов. По существу радиосвязь с землей и радионаведение в советских ВВС впервые появились весной 1943 года в боях над Кубанью. Тогда наводчиками поначалу попытались работать командиры полков и дивизий. По итогам боев в аналитической записке сообщалось о слабой подготовке офицеров наведения. «Каждый наводчик считает своим долгом командовать истребителями, давать им указания, причем очень многословно, нервно, с употреблением мата. Рации друг друга забивают. Этим самым, во-первых, не дают никакой возможности ведущему группы подать какую-либо команду своим ведомым и, во-вторых, ведущий не знает, какую же команду ему исполнять. В эфире стоит такой шум и гам, что летчики, видимо, в интересах сохранения своих ушей, выключают приемники». Весьма быстро командиров высокого ранга на пунктах наведения сменили летчики, имевшие боевой опыт (часто это были инвалиды, не пригодные к летной работе), в паре с девушками-радистками, которые обладали хорошей дикцией и были хорошими психологами. Свидетельства ветеранов-радисток очень интересны. В частности, на вопросы о нецензурной лексике звучит ответ: «В бою бывало всякое, и «нецензурность…». А конкретные примеры вызывают улыбку. Начальник, выхватив микрофон у радистки, не представляясь, пытается вмешаться в ход боя. В ответ получает нецензурную оценку умственных способностей и вопрос: «Куда дел «Ромашку»? (позывной радистки)». В интернете можно найти аудиозаписи переговоров американских и немецких летчиков. Наших нет… Некоторое представление об особенностях переговоров летчиков я получил еще в 9 классе, когда увлекся радиолюбительством и обнаружил среди отцовских военных сувениров ларингофон. Он применяется для передачи речи в условиях акустического шума; в частности, в авиационных шлемах. Это устройство, в отличие от микрофона, преобразует в электрический сигнал не звуковые, а механические колебания кожи в области гортани. «Плоские бочонки ларингофонов, плотно прижатые на резинке к шее, вызывали ассоциации с казнью через повешение». «Шеи ими раздражались капитально, даже шелковый шарфик не помогал. В разгар боевых действий, когда много полетов, все ходили с непроходящим раздражением шеи». Этого я, конечно, не мог испытать, но убедился в том, что ларингофон настолько искажал тембр голоса, что узнать, кто говорит, практически невозможно. Оставались лишь значения слов. Казалось бы, во время войны появилась работа для лингвистов и филологов – были бы полезны их советы, как компенсировать плохое качество звучания выбором помехозащищенных позывных, команд, паролей. И такая работа была выполнена, кандидатские и докторские диссертации были защищены…. Но после войны! Сами же летчики могли противопоставить плохому качеству связи боевой опыт, оплаченный кровью. «Команды должны быть короткие, без лишних, а тем более непонятных слов. Слова с приставками «не» не должны присутствовать ни в передаваемых командах, ни в ответах. (Обращаю внимание на эту рекомендацию: уверен, что многие испытывают трудности при использовании частиц «не» и «ни» в одном предложении. Да и сама цитируемая рекомендация обладает этим недостатком.) «Вместо «не разрешаю» должно быть сказано «запрещаю», вместо «не понял» – «повторите» и т. п. В воздушном бою лишних разговоров быть не должно. Всякий летчик имеет право передать информацию, но коротко и четко, без лишних слов. Опыт боевой работы летчиков показал, что в полках, где много говорят, кричат и ругаются, результаты воздушных боев гораздо хуже. Необходимо помнить, что каждое лишнее слово в воздушном бою засоряет эфир, может «забить» просьбу о помощи твоего же товарища, и помощь может не состояться, так как оказалась неуслышанной». Именно по этой причине в полку, в котором воевал Покрышкин, погиб лейтенант Науменко. В том же полку Герой Советского Союза Фадеев, возвращаясь из удачного боя, переключил рацию на передачу и распевал песни. Во время посадки к нему сзади подошли два мессера. Предупредить об опасности с земли не могли. Самолет – в «хлам», летчик – чудом живой. А вот Покрышкину предупреждения с земли в такой ситуации дважды спасали жизнь… Среди перечисленных советов не нашлось места использованию нецензурной лексики, но это естественно, поскольку ее результативное применение – народное творчество. Трудность определения владельца голоса из-за низкого качества радиосвязи давала дополнительные шансы для провокаций противника. Не только мемуары ветеранов, но и даже тексты инструкций по радиосвязи свидетельствуют о результативности немецкой радиоразведки. Немцам, «пародируя» наших авиадиспетчеров, удавалось направлять наши самолеты в ложном направлении, отменять вылет и т.д. Наши радистки удивлялись оперативности, с которой немцы узнавали позывные наших летчиков, пароли… Вот когда незаменимой оказывалась нецензурная лексика. На нее наши летчики переходили при возникновении подозрения о выходе в эфир немецкого провокатора, и немец оказывался беспомощным и легко разоблачался. Авиационных баек, в которых присутствуют пробелы, заменяющие «неприличные» слова, существует масса. И только опыт жизни в России безошибочно позволяет решить эти кроссворды. К примеру: «Как-то у нас двоих сбили. Все, конечно, понурые. Каждый день по двое терять – это многовато! Идет разбор, замполит майор Коротов берет слово: «Я предлагаю: когда наши летчики находятся на боевом курсе или ведут воздушный бой, с командного пункта передавать вдохновляющие лозунги: «За Родину! За Сталина! Вперед!» Командир полка майор Мозговой Александр Самсонович умница был, настоящий интеллигент, выдержан и тактичен был до неправдоподобия, голоса никогда не повышал. Но тут видим, багровеет-багровеет, а потом: «Садитесь майор Коротов! Я всегда знал, что вы …, но не знал, что настолько!»
Игорь Жидов

Опубликовано 26 сентября 2014г., 16:37. Просмотров: 1783.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2021 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика