Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Жизнь как она есть - На волосок от смерти

На волосок от смерти

Память сквозь застарелую боль 30 октября на всем пространстве бывшего СССР вспоминают о жертвах политических репрессий. Так далеко от нас, сегодняшних, страшная эпоха правления великого и ужасного Сталина, когда миллионы людей «сидели» по «знаменитой» 58 статье. И так близко, потому что среди тех, кто живет сегодня, есть люди, пережившие мясорубку сталинских тюрем, лагерей, поселений и шарашек. Вот только вспоминают о них, как правило, раз в году. В день памяти жертв политических репрессий. Хотя, может, чаще и не надо. – Лучше о том времени не рассказывать и не писать, – говорит Наталья Борисовна Кряжимская, семья которой была репрессирована в 1937 году. Говорит так, потому что ей очень больно об этом вспоминать. По данным Управления социальной защиты населения Сарова в городе проживают 59 реабилитированных граждан и 7 пострадавших от политических репрессий. Наталья Борисовна Кряжимская – одна из пятидесяти девяти реабилитированных горожан. Десять лет каждому Книгу «Москва и москвичи» Гиляровского наверняка читали многие. Именно в ней дядя Гиляй написал о знаменитых на всю Россию «филипповских калачах». Но хоть кто-нибудь мог бы подумать, что в Сарове живет родственница тех самых Филипповых?! Наверное, нет. Хотя с ней – Натальей Борисовной Кряжимской (в девичестве Филипповой) – знакомо не одно поколение саровчан. Для них она, конечно же, доктор, очень хороший доктор. Её дед в 1937 году возглавлял ивановский текстильный учебно-производственный комплекс (в него тогда входили и учебные отделения, и ивановский текстильный комбинат). Был он человеком замечательным, имел звание доктора наук. И, видимо, занимал какой-то важный пост, ведь в отличие от многих советских граждан выезжал за границу. Буквально за несколько месяцев до ареста, кстати, он был в Германии. Он исчез неожиданно. Так, как исчезали в 1937 году многие. Сначала сообщили, мол, надо съездить в наркомат текстильной промышленности, собирай вещи. А потом, через сутки, когда он просто не пришел домой, бабушка поняла, что в дом пришла беда. Она только успела сбегать на почту и отослать племяннице в Москву швейцарские часы, швейную машинку «Попов», все семейные фотографии и серебряные кубки, которые дед только что привез из Германии. Через сутки «сгребли» всю семью. Как именно брали семью Филипповых, по чьей «милости» это произошло, история навечно сохранит в своих анналах. Отец Натальи Борисовны не любил говорить на эту тему. Известно только, что арестовали по 58 статье, признав деда и всю его семью врагами народа. Сначала держали в подвалах ивановского НКВД отдельно друг от друга. Отца Натальи Борисовны пытали. После одной из пыток, когда больше не осталось сил терпеть, он попытался свести счеты с жизнью, но и этого ему не дали сделать… Бабушке и дяде дали по десять лет, а отцу - восемь. Судьба раскидала всех по разным тюрьмам. Никто из Филипповых не знал о судьбе друг друга. И только надежда оставалась, что все живы и когда-нибудь встретятся. На пределе И, удивительная штука, они все, кроме деда, выжили. Хотя порой оказывались на волосок от смерти. На волосок от смерти был и Борис Филиппов, когда по этапу его переправляли с Соловков. Зеков согнали на баржу, которая должна была перевезти их через Белое море. Холод несусветный. И все, кто оказался у края железной баржи, просто замерзли. Заключенный Филиппов остался жив тогда только потому, что стоял в центре. Он отморозил ноги, но не умер. О Соловках у него остались страшные воспоминания. Он рассказывал дочери о горке, которую звали Красной, потому что она вся была в крови заключенных. Там на горке стояло заточенное бревно, на которое сажали провинившегося зека. Сажали так, чтобы ноги его не доставали до земли. И не разрешали шевелиться. Мошкара, от которой в тех местах просто невозможно спастись, превращала человека в кровавое месиво. Если зек пытался отогнать от себя кровопийцев, его расстреливали. Трупы сбрасывались по специальному желобу, а потом закапывали… Не только руками, но и умом, и знаниями политзаключенных в СССР было многое построено и создано. Борис Филиппов строил железнодорожную ветку Котлас-Воркута. Эту железную дорогу «выгрызали» в вечной мерзлоте. Отец, закончивший незадолго до заключения ивановский вуз, был по специальности химиком-колористом по окраске тканей. И в заключении, наверное, это ему помогло. Он был не простым чернорабочим, а руководителем на том строительстве, начальником лаборатории по грунтам. – Я помню, отец говорил, что если бы лаборатория ошиблась, то расстреляли бы всех. – А отец рассказывал вам о том, с кем он сидел? – Был случай… Он приезжал тогда еще в Арзамас-16 из Горького и увидел по телевидению старую съемку. На ней молодой Харитон в Кембридже, а рядом с ним стоял какой-то академик. Увидев его, отец заплакал. И сказал дочери, смотри, вот он был со мной в одной лаборатории. На Новый год академик получил от родственников посылку. И умер от того, что съел много неразмоченных сухарей. «Уйди русский чушка – казах страна моя» В 1945 году отцу и бабушке Натальи Борисовны разрешили поселиться на севере Нижегородчины, в поселке Сява. Там отец и женился, несмотря на протесты будущей жены. У неё было уже двое детей, да и жених был моложе её. Но Борис сказал: дети мои, я тебя люблю и никуда не отпущу. Сопротивление такому жаркому напору было бесполезным. В том же году у них родилась дочка – Наташа. – Они любили друг друга без памяти, – вспоминает дочь, – я думала, что по-другому в семьях и не живут. Жили-тужили как все. Бывший заключенный возглавлял то ли смену, то ли цех местного заводика. И как-то раз, по воспоминаниям дочери, он заставил кого-то работать. После этого куда следует была отправлена анонимка. И семью Филипповых в 24 часа отправили в Казахстан. Так Бориса репрессировали второй раз. Семья приехала на поселение в поселок Акчатау под Карагандой. И сразу же глава семьи был определен на работу на обогатительную фабрику. Добывали вольфрам, молибден, слюду, розовый мрамор. Маленькая Наташа приходила к отцу на работу и до сих пор помнит огромные щели между досками, жуткую пылищу. И все это в условиях резко континентального климата, когда зимой –400C, а летом +500С. Селикоз, туберкулез буквально царили. Люди падали с кровохарканьем на дороге. Борису Филиппову, можно сказать, повезло, его знания ценили и перевели на должность главного энергетика поселка. Само собой разумеется, что мама – медик по образованию – старалась не выпускать девчонок на улицу. А жили… жили в комнате в бараке. Из мебели – две кровати и пол. Вот и весь быт. – Наталья Борисовна, а как к вам, девчонке, тогда вольные люди относились? – В школе я вообще не чувствовала, что дочь врага народа, а вот на улице слышала в свой адрес – дочь врага народа. Казахи к нам не очень хорошо относились, все повторяли: «Уйди русский чушка – казах страна моя». Хватит крови! – Расскажите, как папу реабилитировали? – Это была массовая реабилитация после двадцатого съезда партии, – начала рассказ Наталья Борисовна, – отцу тогда пришла повестка на Лубянку. Она не помнит точно месяц, но очень хорошо помнит родителей, сидящих за столом под лампочкой Ильича. Они держали друг друга за руки и прощались. Отец был уверен, что будет третий заход в тюрьму. Его долгое время не было дома, а потом он вернулся. И опять они сидели с мамой за столом, и, держа маму за руки, отец рассказывал… В кабинете на Лубянке его посадили за стол, дали ручку, бумагу и сказали – пиши фамилии тех, кто пытал, обстоятельства. – Папа сказал тогда, можете руки отрубить, а ничего писать не буду, хватит крови! Эти люди судьбоносно все равно будут иметь расплату, – тихо и медленно произнесла Наталья Борисовна, – я тогда не понимала, что значит судьбоносно, но слово это запомнила. Ему вручили трудовую книжку, в которой было записано, что он был участником Великой Отечественной войны. Постепенно реабилитировали всю семью, включая школьницу Наташу. И только тогда семья Филипповых впервые узнала, что деда расстреляли в самом начале их страданий – в 1937 году. И никуда, скорее всего, и не возили, ни в какой наркомат, там, в Иванове, и расстреляли. Наталья Борисовна пыталась узнать о судьбе деда, писала в ивановскую прокуратуру. Прокурор сказал, что документов на него нет, и посоветовал обратиться в генпрокуратуру. – Я тогда поняла, – сказала внучка, – что мой дед занимал очень большую должность. – А отцу компенсации какие-то за те годы выплачивали? – Да, когда он уже жил в Горьком. Отцу заплатили 12000 тысяч рублей. По тем временам деньги громадные. Но папа и получал немало, на 2100 рублей семья Филипповых жила безбедно. Как вспоминает Наталья Борисовна, на 10 рублей в те времена можно было купить столько продуктов, что три девушки еле-еле могли их донести до дома. Ни копейки из тех «репрессированных» денег родители Наташи не потратили, всю эту сумму они отправили матери отца. А она в девяностые годы перечислила эти деньги на памятник жертвам политических репрессий. Отголоски – Вы знаете, что меня всегда поражало в отце, так это его гуманность и жуткий патриотизм. Мы так его и называли – беспартийный большевик. Это удивительно, но и он, и его семья воспринимали случившееся как политическую ситуацию в стране, в которую они попали. Ненависти к стране не было. Папа всегда пел «Варшавянку» и гимн Советского Союза стоя! – Странно как-то, – сказала я вслух, – но ведь его же жизнь побила будь здоров. – Ничего странного в этом нет, – прервала меня Наталья Борисовна, – семья Филипповых была очень богатая, и после революции они могли уехать за границу, но не уехали. Я спрашивала у отца: почему? А он коротко сказал: «Потому что мы – русские». Он любил свою страну. Он был не лубочным, а самым настоящим патриотом. И это при том, что ему самому не раз еще вспоминали, что он враг народа. Он переживал, но меньше родину любить не переставал. Даже на смертном одре он думал о России и просил дочь вернуть в бюджет страны деньги семьи Филипповых, которые до сих пор лежат в швейцарских банках. Не дочери, не в семью, а России. – Наталья Борисовна, а как же часы, машинка, фотографии, которые бабушка отправила в Москву? С ними что стало? – И фотографии, и машинка, и часы – целы. Наталья Борисовна взглянула в сторону старинных часов в массивной оправе красного дерева, висящих на стене. Этим часам уже более ста сорока лет, но они по-прежнему работают. Только Наталья Борисовна их не заводит. Да и зачем лишний раз раны бередить… – Как вы относитесь к тому, что жертв политических репрессий сегодня «понизили» до региональных льготников? – пытаюсь я подойти к воспоминаниям с рациональных позиций. – У меня есть книжечка, в которой написано, кто я, но пользуюсь ей очень редко, и до сих пор не знаю, какие льготы мне положены, – говорит Наталья Борисовна. – Иногда я показываю свое удостоверение в разных инстанциях, а меня вдруг и спросят – репрессированные, а это кто такие? И тут уж я убираю свое удостоверение подальше, потому что не могу рассказывать всем. Лучше о том времени не говорить и не писать, потому что сколько бы времени ни прошло, вспоминать это слишком больно.
Любовь Кяшкина

Опубликовано 29 октября 2008г., 19:52. Просмотров: 2896.

Комментарии:


Демидов Алексей Демидов Алексей
16 ноября 2008г., 00:23
Цитировать это сообщение
Люба! Вы - МОЛОДЕЦ! Очень интересный материал! Не хватает фото деда Н. Б. Кряжимской...
Еще надо восстановить имя погибшего академика, что был с Ю.Б. в Кембридже! Может родственники этого академика до сих пор не знают, где и как он погиб...

Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2020 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика