Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Жизнь как она есть - Товарищ Путин, я пришел, или Трудно оставаться человеком

Товарищ Путин, я пришел, или Трудно оставаться человеком

Недавно Саров посетил Герой России, ветеран чеченской войны Александр КУЗНЕЦОВ. На его встрече с саровскими товарищами по оружию – председателем союза ветеранов Афганистана и Чечни Константином БЫКОВЫМ и кавалером ордена Мужества Николаем МЕЛЕШКИНЫМ – побывал наш корреспондент. ПОРУЧЕНИЕ ПРЕЗИДЕНТА Эти встречи «бывших фронтовиков» нужны им как воздух. Это стало ясно сразу же, стоило увидеть за одним столом известных в городе ветеранов афганской и чеченской войн – и доселе незнакомого никому здесь «чеченца», приехавшего с семьей в отпуск к родителям жены. Незнакомец общался с вновь обретенными товарищами по оружию, как с лучшими друзьями. И был встрече по-настоящему рад. Необыкновенно энергичный и веселый человек, Александр сыпал шутками. Коронной байкой для убежденного сторонника и поклонника Президента была история о том, как в Сочи он с пристрастием допрашивал официанта, обслуживавшего в ресторане первое лицо государства. Официант «под пытками» признался, что получил на чай 100 долларов... Потребовалось дождаться, пока иссякнут его шутки, чтобы попросить Александра рассказать о себе серьезно: – Александр Кузнецов, родом из Сибири, живу пять лет в Сочи и очень рад! Служил в 74 мотострелковой бригаде. В 1999 году на Терском хребте, гора Ястребиная, был представлен к званию Героя Российской Федерации. В 2000 году в марте месяце был награжден исполняющим обязанности Президента РФ В.В.Путиным. Официальная формулировка: «За вынос раненых и разведданные». Обычно говорю так: выполнял поручение Президента. И все отстают сразу же! – Говорят, это уникальная вещь, когда Героя России присваивают рядовому. – Я был солдатом, рядовым. И уже когда домой приехал, два моих высших офицера просто присвоили мне старшего сержанта. Я что хочу сказать. Когда мы, разведчики, первыми заходили в Дагестан, я испытал такое чувство, ну, прямо 1945 год, Отечественная война. Мы заезжали – нас встречали аплодисментами. Нам бросали цветы, подбегали люди, сыр, брынзу несли: солдатик, на! Я когда с брони слез, бабушка меня расцеловала. По коже мурашки бежали. Они плачут и кричат: «Спасители наши, освободители. Если бы не вы – нам бы все...» Такой был случай: с ящиком водки мужичок такой седоватый бежит, еле тащит, на броню его: эээх-бум! «Давайте, ребята, спасибо, спасите нас». Помню эти цветы, этот настрой людей, которые пострадали. И тут же ребятишки 5-7 лет ходят с автоматами наперевес… Я никогда это чувство не забуду. Настолько я думал, что мы делаем правое дело, мы пришли защищать людей… Как, что там творилось, я не знаю, я – простой солдат, который защищал свою родину 2 года, потом поехал домой. Все, что было на Кавказе, я считаю, было правильно. Конечно, это горе, я знаю, что так порядок наводить нельзя, наверное, я бы так не сделал. Ну, слава Богу, что у меня нет власти такие решения принимать. Я знаю, как нас люди встречали. Это было красиво, хорошо. То, что воевали не очень грамотно – я тоже этого не знаю. То, что по телевизору «раскачивают» – это одно. Я могу сказать, что все наши офицеры, с которыми мне приходилось воевать, были адекватные, честные. Были, конечно, господа, которые воровали где-то. Их господа из ФСБ сразу ловили, садили нашими же руками. Порядок был жесткий, где был беспорядок, я там не видел. Я служил в своей части, там был жесткий контроль, все знали, куда что положить, где встать, куда побежать, все было четко и отлажено. Что касается того хаоса, который по телевизору показывают... Естественно, были проблемы с рациями. Может, не те деньги вкладывали и воевали старой техникой. – Говорят, что вторая-то война уже нормально было оснащена. – Это была самая щадящая война. Если раньше мы слышали, что солдаты шли как мясо пушечное, то где-то благодаря Грачеву, Путину многое изменилось. Эти два человека повлияли. Прежде чем куда-то пойти, работала артиллерия, и когда уже мы приходили, 95% солдат были живы. И это благодаря, мне кажется, этим двум людям. И моим, естественно, командирам. То, что так грамотно все было... Самый опытный политик, самый умный мужик – Путин. Всю поддержку дает он. Люди, которые увольнялись оттуда, простые солдаты, могли себе купить квартиру. 150 тысяч стоила однокомнатная. Они приходили с войны и покупали. Это ли не показатель человека, который хочет реально сделать что-то? «ВИДИТ БОГ, Я НЕ ХОТЕЛ» – Я в то же самое время тоже брал Терский хребет, но с другой стороны, – вспоминает Николай Мелешкин. – Рядом мы с Саней были. Декабрь 99-го – весна 2000-го – это самые страшные дни, самый хаос. Я тогда сам туда поехал, меня никто не звал. А пацанам, срочникам нашим, надо было сразу памятник ставить. Когда я видел бандитов там – на доли секунды я терялся. Честно говорю: увидеть вот эти рожи большие, бородатые, глаза их страшные, «Аллах Акбар» орут… Я терялся. Я уже дядя был. Как же ребята здесь?! Вот он, всемирный терроризм. Там кого только не было. Арабы, негры, татары. Откуда только этих тварей нет! – Сейчас часто показывают, – вспомнил Константин Быков начало чеченской войны, – как Грачев отдал приказ. Про этот ужас, когда мирные жители перекрывали дороги, когда колонна шла, а местные жители принимались оружие отбирать. Бронетехника не будет же через мирных жителей ехать. Солдат свободно уводили в плен. А у них приказ: огонь не открывать. Все ждали провокаций. – А мы как-то встретились с Грачевым, – вспомнил Александр, – и я задал ему вопрос: ну как так получилось? Рядом не было никого, только я и он. И он говорит: знаешь, сынок, видит Бог, я не хотел этой войны. Он не оправдывался, он сказал искренне и честно. Я не знаю, как кто, но я верю ему. Я его еще попросил пойти крестным к моей дочери. Но так получилось, что я его не нашел, и другой генерал стал крестным. Виталий Леонидович Яковлев, он сейчас госнаркоконтроль возглавляет в Екатеринбурге. Имеет несколько орденов Мужества, иконостас такой. За время, что он воевал, у него не погиб ни один солдат. А задачи, которые он выполнял, – это можно историю, учебники писать. НАКИПЬ – Есть ощущение, что оттуда возвращаешься, как в другой мир? – Недолго, – мгновенно реагирует Александр. – Настоящий боец адаптируется всегда и везде. Любой человек, кто адекватен к войне, к жизни, когда вернется сюда, быстро ориентируется и адаптируется. Либо он настолько травмирован, настолько не хочет видеть правду, что замыкается в себе. Это был почти шок, когда меня, человека с войны, привезли обратно в мирный город. А я всю войну хотел только одного: купить мороженое и прокатиться на автобусе на теплом месте возле водителя. И я выхожу на улицу – люди ходят, ребятишек увозят таксисты, а я – как с гор спустился, у меня все вот так нараспашку, тут кинжал болтается. Я за командира своего спрятался: «Женя, люди кругом...» Я маленько растерялся. Как мне себя вести, как идти? И патруль навстречу. Я такой на них смотрю, они что-то объясняют, я даже не пойму, что им от меня надо: «Молодой человек, застегнитесь. Шапку – два пальца до брови». И тут меня хватает командир – и прыг в такси: «Это со мной, все в порядке, человек из Чечни приехал!» Вот такие первые 3 дня адаптации. И когда вернулись в часть, я увидел свои родные танки – уф, все, дома! Такое состояние растерянное еще раз было, когда Президента увидел. Нужно было пройти с правой ноги, доложить: «Товарищ главнокомандующий. Старший сержант Кузнецов по вашему приказанию для награждения прибыл». А я встал, замешкался и с левой ноги шагаю. Все перепутал! «Товарищ... Путин, я пришел!» Он улыбнулся так... – У кого психика посильнее, – объясняет Николай Семенович, – тот воспринимает все и дальше живет более-менее спокойно. А кто слабее, потом начинает страдать. Когда ребята были вместе, уволились и живут рядом, им попроще. Братство… Когда приходишь оттуда и смотришь на этот мир, плакать хочется. И когда встречаешься со своими ребятами, это все проходит, и становишься нормальным, отличным человеком. – Не зря мы в году несколько раз собираемся, – подхватывает Александр. – Когда встречаемся за общим столом и начинаем рассказывать друг другу все, то этот негатив, который в душе копится, – ты его весь выкладываешь. Проходит месяца два-три – есть желание опять встретиться. Накипь… ПОВЕРИТЬ ЕЩЕ РАЗ – Я не верю в судьбу, – почему-то переходит на эту тему Александр. – Я христианин, я уважаю религию, Бога живого. Моя мама – протестантка, я – православный. Там, где я служил, было несколько баптистов. Так вы знаете, с ними я был готов еще раз поверить в Бога. У нас было несколько православных, которые действительно, понимаете, истинно верующие. А были – такие разгильдяи! Мусульман тоже уважаю. – Когда были на «работе», я наблюдал за теми и другими, – службу по контракту Николай Семенович называет не иначе, как работой. – Мусульмане, они чем отличаются от христиан. У них единение такое… Больше толпы. Мы же разрозненнее. Они хорошие, преданные друзья. Если он предан, он тебя не предаст. А есть который говорит много, но мало делает. Этого бойтесь. Был у нас Магомедов, Мага. Приезжал отец отправлять его. Война в Дагестане идет, сын идет защищать Дагестан. И отец ему говорит: «Сынок, погибнешь, я тебя похороню как героя. Но если попадешь в плен, я тебя отдам собакам». И когда мы работали, и он это рассказал, я говорю: «А как вот ты придешь и скажешь, мол, я курю, ем мясо? – Прежде чем попасть к отцу, я зайду к старшему брату, послушаю, что он скажет, и потом пойду к отцу. А если я тебя брошу в бою и убегу, отец меня не поймет». И когда мы работали, мальчишка честно выполнял свою работу, молодец. А когда находили где-то изодранные Кораны, парней наших было не узнать. Зверели… ДВА МИРА – Я хочу сказать спасибо тем, кто собирал гуманитарную помощь, – говорит Николай Мелешкин, – людям, которые это привозили. Это был глоток «гражданки». Помню, привезли очень много варенья и сала. И корявым детским почерком было написано: «Спасибо вам! Света, первый класс». А у меня за спиной сын такого же возраста, думаю: «Ё-мое, я обязан остаться в живых!» Это, наверное, и есть ощущение того, что не время еще нам туда. Здесь вспомнился рассказ человека, возившего в Чечню гуманитарную помощь: – Мы думали, там сухой закон. А командир просто не может пить с подчиненными, ему по статусу не положено, а мы были для генерала как громоотвод. Он людей со стороны увидел, ему надо поговорить, душу излить. Мы там являлись как бы связующим звеном. А потом молодые бойцы, в сыновья годятся, – как они меня оберегали! Я ведь лох лохом. А сюда приехали, гляжу, на вокзале такого же возраста ребята – совершенно неоперившиеся, раздолбаи. Лёту было два с половиной часа, а два разных мира. И там их сверстники защищают нашу Родину, а эти здесь ничего не знают… ТОЛЬКО СООБЩА – Как ваш союз ветеранов Афганистана и Чечни влияет на политическую жизнь города? – допытывался Александр Кузнецов. – Входим в политсовет «Единой России», – рассказал Константин Быков. – Тут еще грядут выборы, все будут спрашивать поддержки. А организация у нас боевая, хорошая, но зависимая, мы все равно что-нибудь просим. Александр Кузнецов всерьез задался целью наладить деловые контакты со «своими»: – Если найдем общий язык, можно будет детей ваших военных в Сочи привезти. Договоримся. Я как-то своему парню звоню: «Как бы мне в таком-то санатории подлечиться?» – «А что, там «афганцев», что ли, нет?!» «Афганцы» – старшие братья, они же везде, все схвачено, подвязано. Приезжаю в любой город и спрашиваю у таксиста: где здесь «афганцы» собираются? И сразу туда. Мы такие люди: если мы не объединяемся, мы разваливаемся. Нам без вас, старшие братья, никуда не идти. И еще скажу: ни в одном городе не держится «чеченская» организация. Но «афганцы» всегда вместе. Без «афганцев» «чеченская» организация существовать не может. Только вместе, только сообща, только дружно. Во-первых, мы воевали на территории России, мы об этом сильно говорить не хотим, а наши права должен кто-то защищать. Война еще не кончилась. Нет, теоретически она кончилась, а на самом деле взрывы продолжаются. Мы воевали с терроризмом, бандитизмом, а он еще до сих пор действует… А как ваш союз ветеранов смотрит на проблему наркотиков? Я по вашему городу прошел – здесь столько наркоманов! Идут, глаза стеклянные. У нас к ветеранам Афганистана приходит много матерей, вдов погибших: помогите, у меня сын наркоман. И насколько я знаю, старший там – серьезный человек. Он выезжает, разговаривает, кому-то по заднице даст, кому-то что-то. Ведется такая вот работа. Все «чеченские» организации понимают, что бороться надо, они все равно к этому идут. В Екатеринбурге есть организация «Город без наркотиков». У них бюджет – 50-100 миллионов. И последний раз показывали – у одного нашли 18 кг героина. И его задержала общественная организация ветеранов! Это говорит о чем? Работают люди такие же, как мы. Ветераны Великой Отечественной Кубани организовали движение «Мы уходим». Составили обращение ко всему народу, некие слова напутствия. Ветеранов становится очень мало, и «афганцы» с ними очень сильно сотрудничают. Благодаря господину Медведеву теперь дают старикам квартиры. И я знаю «афганца», который подбирает беспризорных ветеранов, помогает им получать квартиры... «КОНТРАБАС» – Я не понимал контрактников: что они здесь делают?! – в глаза Николаю Мелешкину заявил Александр Кузнецов. – Только мое время вышло, я сразу: «Извините, мне пора домой, дембель неизбежен! До свиданья!» Нет, если бы было надо, я бы еще защищал свою страну. Столько, сколько нужно. Но я солдат, я просто служил. Раз туда забрали, так положено. Но я всегда задавал контрактникам вопрос: «Ладно, я срочник, но вы-то что здесь делаете?! Что тебя туда привело?» И без перехода Александр вспоминает о накрытом столе: – Домой приходишь: «Жена, не ругайся, за тебя пили!» – Я когда уходил – я убегал, жена не знала, – реагирует на «жену» Николай Мелешкин. – Я уходил на передовую так называемым «контрабасом». Когда уже потом я лечился, ребята приезжали ко мне, и только тогда она из разговоров уже узнала. Я оформлялся инструктором в Югославию, а тут война началась, и мне сказали: про Югославию можешь забыть, а туда пойдешь? Второй раз уходил, из военкомата дали заявление, чтобы подписала жена, что она согласна. Я говорю: «Подпиши, инструктором иду, под Рязанем сейчас отряд набирают, ребятам надо помочь, буквально через месяц вернусь». Приезжаю через полгода – тут уже все понятно… Я срочную проходил в Германии в 1985-87 годах, потом по контракту работал в 1999-2000-ом и в 2002-ом. Старший сержант, замкомандира разведроты. Работали, как все, брали языков… Честно говоря, для молодежи сейчас патриотизм – что? Все плюют на это дело. А у меня дед воевал в двух войнах. Потом долгое время у нас не было войн внутри страны. И когда целыми городами и областями активизировались бандиты – на это очень тяжело было смотреть. Уважающий себя человек не должен это терпеть. Тяжело не за себя, а за своих родителей. За мой род, за моих детей. Почему тяжело? Потому что какой-то бандит спускается с гор и собирается так запросто брать в заложники, взрывать мирных людей в домах. Что-то я знал, что-то мог. Что-то умел делать. Поэтому пошел и делал. Я пошел защищать семью… ПУСТЬ О НАС ВСПОМНЯТ А.Кузнецов: – Показывали, как война начиналась. Новый год, в Чечне война идет, и Москву показывают. Там все по фигу. И я вспоминаю: когда объявили Великую Отечественную войну, траур для всей страны был. И здесь – люди гибнут, мясорубка такая идет, и показывают тут же: Москва деньги прожигает. Вот такое время пришло. Это нельзя описать, какое чувство. Очень жалко чеченский народ. Столько людей пострадало. За что, вообще? Они не знают, кому верить. Народ как волчонок. А за что? Неужели два мужика не могли разобраться между собой по-человечески? По-мужски. Но вот чего я долго не понимал. Я с такой «тяжелой» наградой – не могу получить квартиру. Пытаюсь, пыжусь, стучусь: откройте, дайте мне. Кое-как земельный участок выбил, и то потом столько проблем было. А в это время в Чечне жилье раздают коттеджами. Семья из 3 человек – раз, коттедж, 200 метров. Я маленько не понимал. Как же так? Мы воевали, такие награды «тяжелые», вроде бы мы отмечены страной. И что мы получили? И вот я приехал в Омск, там – хоккеисты «Авангарда». Пацанам по 19, классные ребята, трудятся, уважаю я их, но я не уважаю тех, кто дает им такие квартиры. При нас, живых, дают пацану квартиру – 150 метров. И он ее отделывает – на такую же сумму. И я говорю: Господи, да всем чеченцам надо дать такие дома. Они пережили больше в сто раз, они знают и понимают в сто раз больше, чем этот парень-хоккеист. Чеченский народ обидели: бандиты, русские солдаты, которые где-то, может быть, неправильно себя повели. Мы тоже не безгрешны. Но мы хотели, чтобы всем хорошо было. Когда видели ребятишек, всем конфетку дашь, всех как-то там спрячешь, неважно, чеченец, не чеченец. И Президент показал, как надо правильно относиться к этому народу. Пускай отстраивают Чечню и пыл поумерят нашим хоккеистам. А эти деньги пусть лучше запустят гимнастам, которые вон какие худые! – не может не сбиться Александр на хохму, а дальше – опять абсолютно серьезно: – Хоккеист делает много. Но цена того, что он делает, какая? А там цена – жизнь. Как сравнивать деньги и человеческие жизни? Про нас, воевавших, пусть, так и быть, вспомнят в последнюю очередь. Но все-таки вспомнят. А то парень пришел из Чечни, у него нет ноги, он приходит в кабинет, ему там: до свиданья. У вас здесь 100 «афганцев», 500 человек «чеченцев». Почему не построили до сих пор домик, хотя бы 50 квартир, чтобы дать людям, которые действительно трудятся на благо Отечества?.. – Ведь дети смотрят: отец воевал, имеет ранения, – поддерживает Николай Мелешкин. – И ничего не имеет. И они думают: на фиг мне это надо. Лучше хоккеистом буду работать. Люди России, которые сидят у власти и смотрят на нашего брата, пусть скажут себе: если я сейчас не сделаю ничего для них, то грош мне цена, что я здесь сижу. У меня командира роты представляли три раза к званию Героя. И только в России такое может быть: Герой России теперь охраняет чеченца-коммерсанта. Я его спрашиваю: «А он знает, кто ты?» – «Нет, я не говорю». Поэтому, когда разговоры начинают вести по войну – у меня вот здесь комок такой, я чувствую, что врут, и не могу ничего сказать, отворачиваюсь… Россия – очень интересная страна. Госпиталь внутренних войск – только для внутренних войск. Федеральные войска туда не принимают. И наоборот… Парня у нас ранило при зачистке, а он был в таком белом камуфляже, у милиции он, кажется, называется «снежок». И в госпитале тех, кто в зеленой форме, сразу хватают, а на него смотрят: а этот, наверное, не наш. И он у них просто лежал. Потом, когда очнулся, начал говорить, поняли, что он не внутренние войска, федерал. И его тогда уже начали лечить. Но потом он попал на какую-то генеральскую дачу, где одни офицеры лечились. «А этот откуда?» «А, это подполковник, он просто подлечиться хотел…» Но мы, наверное, не за них воевали. Я всегда говорил и повторю тысячу раз: я воевал за свой род, за свою семью. Чтобы мои дети не боялись на улицу выходить. И вот эти все льготы… Нам не надо этих подачек, если ими нам на каждом шагу тыкают. Дайте нам работу. Есть такая хорошая поговорка: только не мешайте. Дайте нам возможность работать, мы сами все сделаем… А.Кузнецов: – Все спрашивают, как оно, быть героем. Не о том думают. Не совершай плохих поступков. Вот и все. И ты герой. Больше ничего не надо делать. Трудно быть героем? Трудно остаться человеком, это самое основное… Мужчины поднимали тосты за «афганцев» и «чеченцев», и в этот момент казалось, что они уже, наверное, никогда не будут чувствовать, считать себя просто русскими ребятами. Они так и будут принадлежать каждый своей войне...
Анна Рысь

Опубликовано 20 февраля 2010г., 04:17. Просмотров: 2212.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2020 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика