Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Жизнь как она есть - «Мы долгое эхо друг друга…»

«Мы долгое эхо друг друга…»

Эхо, доносящееся из прошлого. Набросок портрета великой эпохи, проявляющийся на полуистлевших листках. Бесценное свидетельство страшных военных лет – солдатские письма, трепетно сохраненные молоденькой девушкой. Ее имя как заклинание выводила на «треугольнике» рука молодого защитника Отечества в самые тяжелые минуты. И, наверное, не было радостнее мгновений для адресата, когда эти письма доходили с войны. А вскоре вслед за письмами к своей девушке пришел и сам солдат. Это, в общем-то, счастливая история... Это было почти потрясение, когда ко мне в руки впервые попали вот такие пожелтевшие письма-треугольники времен Великой Отечественной войны. Мы, ныне живущие, о них разве что слышали и читали в учебниках. А ведь кто-то их писал и получал! И теперь, через полвека, их как драгоценность самое старшее наше поколение ненадолго достает из потайных мест, чтобы показать потомкам. И для потомков это становится откровением. Так буквально прикоснуться к Истории и вновь услышать негромкие и оглушающие слова, в письмах дошедших до нас из глубины Истории? И сделать так, чтобы их услышали все... Краткая справка об авторе этих писем гласит: «Анатолий Тимофеевич Шитов. Участвовал в боях с 1942 по 1944 г.г. Воевал на 2-ом Украинском фронте, освобождал Венгрию, Чехословакию. Награжден орденом Красная звезда и 6 медалями». Но когда он старательно выводил на «треугольнике»: «Кузнецовой Анне Ивановне», сам он был кем угодно, но только не «Анатолием Тимофеевичем»! Не дорос он в те годы до «Тимофеевича», слишком еще был молод! Однако вполне дорос, чтобы взять в руки оружие и отправиться на самую страшную в истории человечества войну... Письма его я оставила в том виде, в каком они попали мне в руки; о чем-то должны говорить нам и пропущенные запятые, и эта юношеская скоропись, когда рука не поспевает за горячей мыслью, когда совершенно неважно – как, но невыразимо важно – что... «7.01.44 г. Привет из Днепропетровска! Здравствуй дорогая! Шлю я тебе свой горячий привет с наилучшими пожеланиями в твоей молодой цветущей жизни. Аня я тебе письма после ранения писал но вряд ли ты чего там разобрала т.к. писал левой рукой. Сейчас рука у меня заживает и я уже могу писать. Скоро уже совсем заживет. Нюра давно я не писал писем потому что кочевал с места на место, но ты думаю на это не обижаешься. Теперь адрес есть могу получить от тебя письмо которое мне дороже всего. Ведь надо столь время ничего не получал. Может ты уже забыла меня и нашла себе другого. В общем из письма твоего все будет понятно. Аня скоро мы с тобой должны встретиться у меня сердце чувствует. Ну ничего Аня война скоро кончится а там уже дело другое...» Боже мой, «в молодой цветущей жизни»! Сорок четвертый год!.. Но как по-хозяйски он уже все наперед распланировал: «...скоро война кончится...»! «24.10.44 г. Добрый день! Здравствуй Аня! Шлю я тебе свой горячий привет и желаю всего наилучшего в твоей жизни работе и здоровье. Нюра я тебе перед этим посылал письмо и велел писать письма, но будет некогда я думал что проживу до октябрьской но уедем вероятно раньше. Поэтому писем пока не пиши. Пожили мы хорошо около двух месяцев теперь поедем работать. Нюра если долго не будешь получать писем не беспокойся и не думай ничего плохого т.к. условия могут быть разные. Прошу не терять надежды. И так досвиданья. Не обижайся что такое плохое письмишко. Твой Шитов. Вероятно придется побывать в Пруссии и дальше. Посмотрим куда нас забросит судьба...» Он писал и не знал, дошли ли его послания до далёкого глухого райцентра Дивеево, получила ли их та, которая должна была получить. Не знал, по-прежнему ли она ждет его посланий. Но надеялся... «22.12.44 г. Добрый день! Здравствуй дорогая Аня! Нюра извини что долго не писал писем не было возможности, некогда было. Последнее письмо написал когда поехал на фронт. Сейчас я нахожусь в госпитале. Меня ранило в боях за г.Мишкальц. Меня ранило в правую руку легко. Месяца через 2 заживет все. Скоро перевезут в Россию. Живем пока ничего. Аня написал бы больше но трудно...» «18.06.45 г. Привет из Днепропетровска! Здравствуй дорогая! С пламенным к тебе приветом твой Анатолий. Аня сегодня я получил от тебе письмо и какая была радость когда увидел твое фото. Аня ты стала еще лучше чем была. Немного о себе. Лечение в госпитале наконец закончил и сегодня выписываюсь и еду в харьковский военный округ в г.Харьков, а там уже куда попаду. Хорошо что твое письмо с карточкой меня захватило. И так скучная жизнь кончилась, отдохнул как следует теперь можно работать обратно. Писем теперь по этому адресу больше не шли, пришлю другой адрес где устроюсь работать. А может и попаду домой жди! Аня в письме ты зря на меня обижаешься, что я тебе пишу такие письма. Если бы я тебя не любил я бы стал чтоли писать. И зря думаешь что у меня кто-то есть. А Вовки нечего слушать он может наговорить незнай чего. Я от него за все время в госпитале получил только одно письмо. Так что не думай чего я ему пишу. На меня надейся. Пусть он чего тебе и скажет а ты скажи ему,... покажи это письмо, в котором чего он тебе пишет. А я ему напишу почему он с тобой не разговаривает. Про тебя он мне даже никогда ничего не писал в письмах. На счет девчат ты пишешь что живут у нас. Они конечно видели твое фото у нас на стенке и мать им наверное сказала. Ну пусть знают а тебе не все равно. Ты этим должна гордиться. Ну Аня я на тебя надеюсь жди так жди честно, чтобы в будущем не было неприятностей...» Слово «работа» по отношению к войне я слышала из уст одного современного контрактника. И думала, что это исключительно новейший лексикон... Но Вовка-то – каков подлец!.. Такие письма – бесценные слова, доносившиеся из самой глубины мрака под названием «Война» и дававшие надежду. И все, о чем мечталось, сбылось. Автора этих строк дождались, и он пришел живой... Письма Анатолия Тимофеевича Шитова хранятся в семейных бумагах Шитовых рядом с письмом-воспоминаниями самой Анны Ивановны. Теперь уже тоже давно Шитовой, а не Кузнецовой. Читаешь – и как будто слышишь ее голос. Угасающий голос пожилого человека. Голос, стертый сильнее, чем сами воспоминания, голос-эхо, звучащий негромко и невнятно и от этого еще более ценно. Потому что это – редкое свидетельство того, чего нам воочию уже не увидеть. Только и остается – ловить вот эти неразборчивые слова, складывать их в строчки – и читать между строк... «...могу получить от тебя письмо которое мне дороже всего...» Они как будто до сих пор пишут друг другу и друг о друге. «Мы долгое эхо друг друга...» Странное повествование на четырех листках, в котором нет ни одной точки. Настоящая стенограмма памяти, почти поток сознания. Но мысль ясна и весьма остра, и картина, которая проступает из перепутанных слов, – почти эпическая. (Текст доработан. Расставлены точки...) «Начало войны мы услышали только во второй половине дня. Утром мы после экзаменов в рощу пошли, собирали дикий лук. Вернулись во второй половине дня. Ушли – была ясная погода, а пришли – навстречу нам за Дивеевом свадьба. Наташка выходила замуж в Елизарьево. Мы еще сказали: война будет. А пришли к нашему дому (мы жили напротив клуба) – пасмурно, под окном сидели пожилые люди, плакали: началась война. Мимо дома проезжали на лошадях и машины к райкому, началась мобилизация... Мы стали взрослыми сразу, работали в колхозе, в школу ходили, когда был дождь, а большинство копали картошку, убирали урожай. В 1942 году старшеклассники копали окопы под Выксой. В армию провожали по 300 человек в день со всей области, в клубе собирали напротив нашего дома. Толю, весь его 10-ый класс, в 1943 году, в январе, призвали в армию. Никогда не забуду, какой рев родителей был, Толина мама в обморок падала. Ведь у него год приписан. Когда в школу провожали, ему в больнице возраст восстанавливали. Он был привезен из Сибири, из-под Барнаула («из подбарнаула» – в оригинале), когда отца убили. Мать неграмотная была, даже расписаться не могла, и никаких документов о рождении не привезла... ...Что заставило попасть в Саров? Вы не знаете 1945 год. Чтобы девке замуж пойти, надо приданое жениху, кто что может. С меня свекровь просила первый раз 1 мешок ржи, второй раз 2 мешка картошки. Но у нас была любовь. Свекрови прочили Чичивичкину, дочь начальника милиции, они тогда в почете были, а с нами не считались. Мы уходили из стола дважды (из стола регистрации? – авт.). Свекровь приходила и мы протестовали, пошли в сельсовет и расписались. Вот тогда истерика была у свекрови: «Мой сын король!» Свадьбу должна играть моя мама, а мы опять гордые, мать у Толи была неграмотная, но власть имела, потом над Толей насмехалась, сказала, на санках привози (перевози вещи жены? – авт.). Четыре дня санки стояли, я не хотела ехать, но потом ночью согласилась, задами переехали. Но представьте, как жилось. Когда народился сын, они его даже в руки не брали, у мужа был не отец, отчим, своих детей у него не было, и нашим ребенком он брезговал. Толя смастерил ванночку, так нам даже нельзя было около печки купать ребенка, потом стали купать его на печке. И всегда они напоминали нам, как дети уезжают в города... ... В январе 1943 года их всем классом в Казань направляли, а потом расформировали. Толя попал в Тульское пулеметное училище. Помню, про Венгрию рассказывал, там его ранило, уже не помню, где, но помню, в пустые квартиры заходили, кто на перинах кувыркался, хозяев не было (помню, как посылки люди присылали, даже белье нижнее) и опять Толя плохой, он посылок не присылал. Ранило Толю 3 января 1945 года. В экогоспитале лечился в Днепропетровске, после излечения собирался в строй, но война кончилась 9 мая, а 19 мая он был дома. Отправили в распоряжение облвоенкомата, направлен был в среднюю школу военруком. В мае приехал, а в сентябре были муж и жена, а в 1947 году родился сын. Я в роддом, а он в Балыково анкету заполнять. Родители настояли. В мае его уже приняли на работу комендантом общежитий, а в конце года кто-то помог устроиться в научно-экспериментальную лабораторию. В 1949 году поступил в московский областной политехникум (в 1-ой школе был). В 1957-ом поступил в Московский инженерно-физический институт, окончил в 1963-ем по специальности «автоматика и электроника», присвоено звание «инженер-физик». В 1971 году повышал квалификацию при вечернем отделении №4 московского ордена Трудового Красного Знамени инженерно-физического института, специальность «электронная техника». На фронте он был недолго, как сейчас хвалятся фронтовики, он не успел, а Красную звезду получил, а потом уже ко Дню Победы орден Отечественной войны первой степени... ... был хороший помощник для монастыря, мебель делал, с дядей ходил к нему на работу, поэтому у него были золотые руки, какой дом, теплицу построил, но теперь все изуродовали, баню не успел построить, материал гниет...» Ее повествование обрывается, будто выключили звук внутреннего монолога, будто ее отвлекли от воспоминаний. И жестоко напомнили, что прошлое осталось в прошлом, и оно будет отдаляться все больше, пока она, занятая сиюминутными делами, будет молчать о нем. А вдруг это странное отсутствие точек в ее воспоминаниях – в высшей степени символичное? Вдруг это – подспудное нежелание ставить точку в... своей жизни? Прошлое оживает и плавно течет параллельно с настоящим, пока звучит, не умолкает ее негромкий, монотонный рассказ о нем, пока живет это всё удаляющееся эхо тех великих событий. И в этом прошлом жив ее муж, твердой рукой строит дом и собственную жизнь, твердой рукой берет руку своей Нюры и знает, что в трудную минуту не будет ничего прочнее и крепче этой маленькой женской ладони. И в этом прошлом он привык к почти бессвязным запискам своей жены, передаваемым ему в больницу, где порядок слов и мыслей подчинен известной одной ей логике, практически неподвластной постороннему человеку. Ему, видимо, было в высшей степени все равно, что она пишет (сам когда-то грамотностью не блистал!), ведь он привык понимать ее без слов. Потому что она – та самая девушка, для новой встречи с которой он победил «немца». А потом проломил жестокое неприятие, почти ненависть собственных родителей к своей избраннице. И с несокрушимой волей настоящего победителя фашизма построил свою жизнь так, как этого хотел, и как действительно надо было сделать. С той единственной женщиной, которая незримо хранила его своей любовью во время войны, а потом вместе с ним сражалась за их общее счастье в послевоенной «мирной» жизни. Она была для него бесценна. Господи, действительно, какая разница, как такой человек при этом пишет?..
Анна Рысь • Фото - Софья Панина

Опубликовано 05 мая 2010г., 21:50. Просмотров: 2776.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2020 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика