Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Жизнь как она есть - Последнее погружение Александра Козлова

Последнее погружение Александра Козлова

Они никогда не скажут: «Последнее». Парашютисты, подводники – они упрямо будут твердить: «Крайнее». Вот только собственное крайнее погружение для подводника Александра Козлова уже давно, наверное, превратилось в ностальгическое воспоминание. А наш сегодняшний рассказ – именно последнее погружение в жизнь погибшего этим летом спортсмена… В каменном колодце Они произносят: «Шурик», и у постороннего слушателя, не слишком знакомого с «обстоятельствами дела», начинается небольшой сбой в программе. Приходится напоминать себе, что Шурик – это и есть тот самый крутой мужик Александр Степанович, один из «столпов» и «зубров» городского туризма, председатель федерации подводного плавания. Но люди, знавшие его полторы мои жизни назад, все говорят и говорят именно о Шурике – шестнадцатилетнем мальчишке, пришедшем в секцию подводного плавания, самом маленьком и щупленьком, объекте всеобщей шутливой заботы и дружеских подколов со стороны подводных «метресс» лет тридцати: – Ему сказали: «Шурик, надо! Да, пускай ночь, видимость – ноль, но вон там утонуло весло, и его кровь из носу надо достать. Кто, если не ты?!» И вот он принялся искать это весло. Все дно там перевернул, а мы стояли на берегу и ждали, ну когда же он обнаружит еще и сверток. «Что, Шурик, нет весла? Ну, тогда достань хотя бы вон тот сверток…» Достал, разворачивает, а там – торт! «С днем рожденья, Шурик!» Он же подводник. Вот пусть и добывает себе подарок из-под воды!.. Надо было действительно быть Шуриком, чтобы сразу не достать этот торт. Но у него была задача – весло, и он уже не отвлекался ни на какие свертки!.. Он был у нас завхозом, и за его педантичность и скрупулезность мы звали его: «Александра Степановна!» …Нашли «Степановну»… «Шурик» остался только в легендах; про маленького мальчика уже давно надо было прочно забыть. Представший передо мной этим летом человек был совсем другим. Красивый энергичный мужик, может быть, даже с избытком энергии и… желчи, впитавшейся в характер, как табачные смолы – в пожелтевшие пальцы старого курильщика. Но у пожизненного спортсмена и туриста и в кожу, и в характер должен был впитаться разве что свежий ветер. Человек отправляется на просторы за свободой – и именно этой свободой он должен был пропитаться насквозь. Должен был, но… Но походы по кабинетам оказываются посложнее, чем тур по бездорожью, папочки с документами бывают потяжелее рюкзаков. А, оторвавшись от чистого пламени костра, в городе ты попадаешь в копоть. Не в ту копоть, которую уносит сменившимся ветром, а в ту, которая навсегда оседает внутри… Безрадостное впечатление оставил его рассказ. Подводник отправился под воду за приключениями, но оказался в каменном колодце, в который автоматически превращается осушенный бассейн, и повествование его было таким же унылым, как пересохший водоем… Меня теперь спрашивают: вы разговаривали за несколько дней до его гибели, не было в его настроении и словах какого-то предчувствия или пророчества? Ну, как тут сказать? Когда у человека нет никакого просвета и перспектив в любимом деле – значит ли это, что нет вообще никаких перспектив? Иногда оказывается, что действительно нет… Темная вода – Ты можешь видеть на метр, на полтора, но остальное все уходит в темноту. В неопределенность. И не у каждого человека хватит нервов и силы воли лезть куда-то туда, в глубь, в неизвестность. Вот в эту темную массу. Тут нужно иметь силу воли и какую-то смелость, что ли. Авантюрность... Как будто и не про «забродившие», превратившиеся в Протяжку Мухтоловские озера он это говорил, а описывал свою жизнь… – «Нашими» были знаменитые Мухтоловские озера. Мы ездили туда с середины шестидесятых годов. Ездили лет двадцать. Как только наступало лето, у нас грузовик свой, мы загружали грузовик, тридцать человек с аквалангами, с палатками – и на выходные. Там вода была бесподобная. Озера карстовые, они были еще как бы молодые. За счет этого родников очень много, все чистое, вода холодная, и озера держались прилично. Не как Протяжка. Потом они начали потихонечку гибнуть, коричневеть. Листва, хвоя, паводки – после дождей все это туда сливалось. И вот последние, может, лет десять – все, озера стали такие же коричневые. Прозрачности уже нет… Вот ведь судьба подводника: жизнь отразилась в меняющейся, умирающей воде как в… воде… – Это – расцвет былых годов, потом это все рушится и первое, что начинается – давай денежки за тренировочку в бассейне. А каждая тренировочка – под пятьдесят рублей, если умножить на пять-шесть раз в неделю, умножить на месяц... А у нас контингент – например мать с ребенком. Да она еще учительница. И чего она получала? Ей – заплати за себя, заплати за ребенка, и что это за тренировка? В общем, дошло до абсурда. Ну, потом мы через ДОСААФ начали какие-то взаимные зачеты, через стадион нам перечисляли деньги за то, что они в гараж ставили свои машины. Но это продержалось года два. Потом и это рухнуло. Потом уж нашла коса на камень: понадобилось наше помещение. Хорошее помещение у нас было, Советская, 18, где сейчас сидят мировые судьи. Это был двухэтажный домик, мы своими силами его ремонтировали, сделали бетонную лестницу. Там несколько секций оказалось: авиамоделисты, мы, секция парашютного, планерного спорта и судомоделисты. Дом стал центром ДОСААФ ВНИИЭФ. Мы там прекрасно прожили пять-семь лет. Потом пришла разнарядка, что нужно помещение, поскольку оно институтское и прочее, прочее. И вот началась бодяга, и нас потихоньку стали оттуда выжимать. Было несколько собраний, были у главного инженера тогда на совещаниях, пытались доказать, что все-таки там столько людей занимается. Но это не возымело действия, предложили какой-то барак в бывшей воинской части за бассейном. Это, считай, ничего. Из такого помещения – в какой-то ангар…. Ну, все, снаряжение вывезли по гаражам, по домам, кто чего куда смог. А потом бассейн «Дельфин» закрыли – это наша единственная точка была, где мы могли еще что-то предпринимать. В школу, естественно, нас никто не пускает, в Доме строителя – давайте денежки. И бассейн там мелкий, меньше двух метров, а в «Дельфине» – трехметровый. А для нас это важно. На трех метрах уже можно отрабатывать упражнения, продувать уши. Потому что давление начинает работать, и, чтобы перепонки не порвать, у подводников есть такое упражнение – продувка ушей. Даешь давление в зажатый нос, продуваешь ушные пазухи и выдавливаешь лишнее давление, выравниваешь давление на барабанные перепонки извне от воды и изнутри. Вот тогда ты уже можешь нырять на тридцать, сорок метров без опаски, что ты порвешь барабанные перепонки. Это важное упражнение для тех, кто начинает. А на мелкой части – если ты это не ощущаешь, ты это не покажешь и не научишь. Ну и все. И пошло-поехало. Мы уже третий год без воды, без помещения. Вот такая тоскливая перспектива сложилась у нас. Так что если не будет какого-то финансирования – хотя бы возможности бесплатного доступа к воде и худо-бедно какого-то там подвальчика или комнатушки для хранения снаряжения и оборудования, ни о каких секциях и разговора нет. Бессмысленно. А начинать нужно с детей. Потому что взрослый пришел, поработал, ушел. А детей можно подготавливать с прицелом на результат… Года три назад, это был последний год тренировок, приехала бывшая ученица. Сам я бы никогда не вспомнил десятиклассницу, которая год проходила к нам десять лет назад. К нам тогда много приходило бывших пловчих. Получалось так, что неперспективные ребятишки по скоростным видам обычного плавания, тем более почти выпускники, они выше КМС не тянут, нет у них данных, так вот, стоило на них надеть ласты – все, они сразу начинали рекорды ставить. И вот она с нами год потренировалась, ездила на соревнования областные, места завоевывала, когда мы начали практиковать подводные дистанции, она несколько тренировок таких захватила. В итоге эта девушка уехала в Москву, вышла замуж за американца и уехала в Штаты. Прошло десять лет, у них там что-то не сложилось, и она вынуждена была искать работу. И увидела объявление о наборе инструкторов на дайвинг. А она уже «имела контакт», и тем более, кроме английского, она знала еще и русский, и это сразу ей дало большой плюс при устройстве на работу. Она прошла курс дополнительной подготовки, получила звание «инструктор». И теперь она уже инструктор международного класса по дайвингу. Мы так загордились сразу: вот какого человека подготовили! И вот я ей рассказываю: десять человек у меня занимаются бесплатно, а пятнадцать ходят за деньги, потому что я отобрал скоростников, на которых можно ставку сделать, а остальные – вот, по сорок пять рублей. Она: «Сколько?!» Я, говорит, только что из Стокгольма. Там бассейн в центре города пятидесятиметровый, в нем – вышки, сауны, буфеты, в общем, нереальное что-то, не сравнишь по уровню обслуживания. Платишь два доллара, утром заходишь, вечером выходишь. А здесь в этой хлорированной калоше с тремя-пятью дорожками, где шкафчики не открываются, тараканы бегают, душ один работающий на всю раздевалку – платишь сорок пять рублей за сорок пять минут! А потом у нас говорят: вот, пьет молодежь, курит, наркотики, прочее. Ну, о чем мы говорим, если наверху заявляют одно, а на местах черт-те что творится?.. На голову выше всех С другом Александра Степановича Владимиром Сорокиным, председателем федерации спортивного туризма, мы встретились через месяц после трагедии. Боль должна была уже хоть чуть-чуть утихнуть, но поднявшийся в тот день сильнейший ветер как будто говорил: внутри у людей, потерявших друга, по-прежнему такой же шквал эмоций… – Подводник он – постольку-поскольку, а туризмом он занимался серьезно, – Владимир, и это понятно, «тянет одеяло на себя»: лучший друг туриста не может не быть туристом! – Норматив на мастера спорта выполнил, правда, не защищал его. Он ходил ради походов, а не ради разрядов. Мы когда только начинали ходить, он был весь обвешан фотоаппаратами – «Зоркий», «Киев», телевики висели. Он такой маленький, щупленький, все время с ними бегал в походе. Люди один маршрут проходят, а он – три за это же время. Ему нужно обогнать, сфотографировать, отстать – сзади щелкнуть, подняться наверх – сверху снять. Даже здесь он был на голову выше всех. У него такая энергия была! Не сказать, что великаном был, но это ничего не значит. Потому что в наших походах великаны просто сидели и плакали, распускали сопли, слюни, потому что тяжело. У меня в группе были и боксеры, и штангисты, и каратисты – я снимал с них сопли, самые настоящие, мужские. Они сидят и плачут: все, я больше не могу. А самый маленький идет и не плачет. Туризм – такой вид спорта, что там эти качества – выносливость, ну, и все остальное – они просто, что называется, наружу. Там не скроешься. Там любая гниль – она сразу вылезает. Моментально. Это в городе можно как-то скрыть за лоском. Там это не проходит, там такие люди быстро открываются во всей красе. Поэтому там остаются только самые чистые, самые честные, такие, с кем можно идти куда угодно. Вот Саша был из таких. Это была целая страница нашей истории, нашей федерации. У него была своя команда. Люди, которые к нему попадали, это были действительно нормальные люди, потому что вся «пыль» там рассеивается. И если кому-то надо было в команду брать человека, и он говорил: я был с Козловым, это был уже пропуск в любой поход. Дальше уже просто не обсуждалось. Если человек был с Козловым, значит, это уже профессиональность, честность, выносливость. В городе – он все время веселый, добрый, отзывчивый. Я даже ни разу не слышал, чтобы он ругался. В городе. Но на маршруте, я слышал, что он спуску не давал, там он строил кого угодно. Авторитет был непререкаемый. А с его подводным плаванием, видимо, все. Ну не нужны такие технически сложные виды спорта нынешней власти. Я не знаю, что вообще им нужно. Они четыре года пытаются меня свалить из этой федерации. Люди не понимают, они просто считают, что они уберут председателя, поставят свою шестерку и у них будет все чики-пуки. Да ничего этого не будет. Туристы – не такие люди, которых можно нагибать, которым можно чего-то там диктовать. За последние четыре года Саша столько меня поддерживал. Теперь без него – просто тяжело. Для меня он еще живой… …Принесший кардинальную смену жары на холод шквалистый ветер рвал слова с губ моего собеседника и высекал слезы из глаз. Настоящий турист, он только упрямо наклонял голову навстречу жестким порывам… Вот так всегда. Нам кажется, что мы наконец-то научились противостоять любой стихии. Но в этот самый момент нас расшвыривает, как обрывки бесплотных слов о любви и скорби… – Знаешь, ну как о нём говорить, – Сорокин смотрит беспомощными глазами, – до сих пор не могу привыкнуть, что не смогу ему позвонить. Никогда…
Анна Рысь

Опубликовано 25 августа 2010г., 01:22. Просмотров: 2616.

Комментарии:


Татьяна Татьяна
27 августа 2010г., 11:46
Цитировать это сообщение
Цитата:
Вот только собственное крайнее погружение для подводника Александра Козлова уже давно, наверное, превратилось в ностальгическое воспоминание.


Собственные погружения у Саши Козлова не прекращались до последнего. После выхода на пенсию - год назад - он на столько активно занимался всем - байдарками, туризмом, в прошлом году вел команду на катамаране по реке Воньга в Карелии, речкам Керженец и Сережа (куда же без них!) просто выходил, выезжал для погружений на речки округи. Дай Бог так каждому пенсионеру пожить! Он и из поездки в Нижний собирался снова ехать с командой на реку Сережа, чтобы понырять! Бассейна не было, но были и есть люди, которые занимаются этим многие годы в прозрачной воде естественных водоемов. Благодаря Александру Степановичу Козлову. Вечная ему память
Татьяна Татьяна
27 августа 2010г., 11:50
Цитировать это сообщение
А еще Степаныч никогда не был желчным. В том то и дело, что до конца своих дней он остался человеком светлым. Твердым - да был. Но никакая гадость к его характеру так и не прилипла - это настоящий человек.

Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2020 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика