Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Жизнь как она есть - Как это было

Как это было

Однажды моим соседом по больничной палате оказался ветеран Алексей Андреевич Швец, в конце войны авиамоторист 513 ИАП (истребительного авиаполка). Я уверен, что фрагменты нашей беседы будут интересны читателям. - В авиацию я попал лишь в конце 1944 года. Война мне больше запомнилась событиями, не связанными с авиацией. Лучше я расскажу про то, что не просто со мной произошло, но чему я и сам удивляюсь Я 1926-го года рождения, уроженец Ростовской области - места недалеко от знаменитой станицы Морозовской. - Вы из казаков? - Нет, казаки жили в полосе кило-метров тридцати вдоль Дона. Их можно было издалека отличить по штанам с лампасами и фуражке. У них своеобразный быт, например, у них не принято помогать жене по домашнему хозяйству, и потому после работы они слоняются по дворам, где покурят, где в карты поиграют, где винца попьют, а все домашнее хозяйство на казачках. В наших местах обычаи другие были - все вместе, поровну. Хотя наша семья не казацкая, тем не менее в 1942 году отцу предложили, и он добровольцем вступил в казачий полк. Он с войны вернулся, а деда моего за помощь подпольщикам немцы повесили. Детей в нашей семье было восьмеро. Но сестрички умерли от голода - старшая еще в гражданскую войну, а младшая - в 1942 году. В обоих случаях матери нечем их было кормить. В 1942 году не повезло и брату: когда нас только-только оккупировали, подростки вскрыли брошенный ящик со взрывателями и подорвались, наш дальний родственник погиб на месте, а моего брата тяжело ранило - покалечило ноги. Свидетелями этого стали наши солдаты, прятавшиеся в камышах. Днем они прятались, а ночью пробирались на Восток. Они принесли брата к нам в деревню, и мы отвезли его в станицу, где немецкие врачи согласились сделать операцию. Но сделали ее без наркоза. Оказалось, они не просто экономили лекарства для своих, а изучали живучесть людей. Брат выжил, но стал инвалидом. Когда через наши места отступали части Красной Армией, за ними и все население вместе со скотом и скарбом тронулось на Восток. Я помню, как степь приобрела какой-то странный серый цвет. Вдруг, обгоняя нас, мимо промчались немецкие танки. Беженцев остановили и приказали вернуться в места проживания. Мы повернули домой... Скот вернулся домой сам, дня через два-три, а табуны лошадей так и остались в степи. Удивительно, но когда в оккупации жили, проблем с лошадьми не было. Везешь что-нибудь, немецкий патруль остановит, отберет лошадь. Пойдешь в степь и к вечеру найдешь себе новую. Во всех селениях появились назначенные немцами старосты. - И что это были за люди? - Удивительно разные. Большинство из местных, и как немцы их подбирали, непонятно. Были и неместные, видимо, немцы их специально готовили для этой работы: они хорошо знали местные традиции. КартинкаОценку деятельности старостам после освобождения дали местные жители. Все старосты были мгновенно арестованы НКВДешниками или контрразведчиками, я ведомственную принадлежность их не знаю. А затем эти, скажем, «смершевцы» расспросили о деятельности бывших старост буквально каждого жителя. Не прошло и месяца, как первым отпустили бывшего колхозного бригадира, которого назначить на должность старосты уговорили немцев сами жители. Самое страшное, по мнению местных жителей, преступление, которое могли совершить старосты - это организация отправки нашей молодежи в Германию. И бывший колхозный бригадир мешал этому как мог. Он немцам отдавал только то, что они все равно отобрали бы силой, но, рискуя своей жизнью, спасал людей. Он и после войны пользовался большим уважением местных жителей. Второй староста особыми зверствами не отличался, но так заискивал перед немцами, и так навязчиво старался угодить их желаниям, что даже они с трудом его терпели. Он обклеил портретами Гитлера все, что можно, и при каждом визите немецкого начальства просил прислать еще пачку плакатов. После нескольких месяцев ареста он был отпущен, но прожил недолго: в село приехали два молодых офицера с целью уточнить судьбу своих родственников, к которым староста имел отношение. Бывший староста не мог дать внятных ответов на простые вопросы, и это злило офицеров, и, в конце концов, один из них ударом кулака убил старосту. Офицеров арестовали. Из части, где они служили, примчался командир и забрал их с собой, сказав, что их будет судить военный трибунал. В итоге дело представили как несчастный случай во время драки. А самый негодяй, староста Миша Труба, был пойман самими жителями, судим, получил 15 лет, но до тюрьмы не успел доехать - его убили... Партизан у нас в степи не было, а были те, кого называли подпольщиками. И вот какие-то подпольщики вырезали офицерскую вечеринку - убили несколько десятков немцев. На следующий день немцы стали отлавливать заложников, я попал в облаву, и нас - несколько сотен человек - повели в степь на расстрел. Вдруг нас догнали грузовые автомашины с лопатами и кирками - это были немецкие зенитчики. Они договорились с карателями, что мы перед расстрелом обустроим их артиллерийские позиции. Фронт в то время был нестабильный и, судя по грохоту, то приближался, то удалялся. И вот мы лениво ковыряем лопатами и кирками, а грохот все нарастает и нарастает. У карателей сдали нервы, они перепоручили наш расстрел зенитчикам, а сами быстро смылись. У зенитчиков терпения было больше, но и они, отобрав у нас инструменты, попрыгали в машины и тоже смылись. И мы, чудесным образом избежав смерти, были предоставлены сами себе. Вплоть до освобождения наших мест Красной армией мать долго и искусно прятала меня... В армию меня призвали в январе 1944 года и направили в сержантскую школу. В феврале 1944 года нас привлекли к участию в акции НКВД по переселению чеченцев. Мы были в оцеплении села в окрестностях города Грозного. 23 февраля, в День Красной армии, мужчин позвали на митинг, посвященный этому празднику, но обманули: когда все собрались, заперли их в школе. Не подлежали выселению семьи, у которых родственники служили в Красной армии. Таких семей оказалось три или четыре. И еще одна женщина-кабардинка категорически отказалась ехать, заявив, что она не член семьи, а пленница-рабыня. Она оказалась без средств к существованию, и ей предложили устроиться вольнонаемной в войсковую часть. Выселяемым разрешили взять с собой 25 килограммов груза на человека. Меня удивила детальность подготовки операции НКВД. Информация о людях, меры по предотвращению мародерства - домашний скот был передан специально присланным перегонщикам. Часть изымаемого имущества предназначалась для музеев, на нее оформлялась документация о художественной ценности. Кинжалы, ружья прошлых веков, богато украшенные, описывались, укладывались, опечатывались... Затем мы вернулись в сержантскую школу... – Значительную часть времени Вы были на Западной Украине, доводилось ли Вам сталкиваться с бандеровцами? – Еще как доводилось. У меня такое ощущение, что к украинцам они не имеют отношения, менталитет не тот – я украинцев знаю. При очередном перебазировании я оказался на Западной Украине. Разместившись в общежитии, вышел познакомиться с окрестностями. Рядом была мастерская по ремонту повозок и бричек, вошел внутрь, поздоровался. – А ты откуда будешь, солдатик? – Из Ростовской области. – Так то ж центр Украины. Вот так... Тематика разговора быстро расширялась… – Ты, солдатик, только маму и отца слушай, не слушай, что командиры говорят… Не понравился мне такой поворот, нашел повод и ушел…. Через некоторое время нас опять привлекли к обязанностям не по специальности. Местные власти решили взять пример с немцев – устраивать публичные казни бандитов. А мы стояли в оцеплении. У каждого казненного на груди висел фанерный шит с подробной жизненной историей. Гляжу – земляк: «…. уроженец Ростовской области, участвовал в подготовке и проведении диверсии на железной дороге, в результате которой погибло много польских репатриантов, в том числе женщины и дети…». Оказалось, что он, рискуя жизнью, бежал из немецкого плена и думал, что попал к советским партизанам. А попал как кур в ощип… К бандеровцам. Довелось и мне участвовать в прямом боестолкновении с бандеровцами. Везли мы по лесной дороге на студебеккерах грузы для полка, и вдруг впереди и позади наших машин падают деревья, началась стрельба. Был убит шофер первой машины. Но нападавшие быстро поняли, что у нас достаточно сил, и начали уходить… Самое страшное, что связано у меня в памяти с бандеровцами, – это невинные польские детишки, трупами которых они забросали колодец. Доставать детские трупики пришлось мне. Командир приказал – и я полез… – А почему именно Вы? Вы что, самый низший по званию? – Просто на тот момент я был в полку самый худой. Может, ты меня и не поймешь, я не знаю, как ты к армии относишься, но в армии через силу, по приказу начальников иногда делают такие дела, что ими потом гордятся, от свершения которых сам становишься чище. Вот и у меня после того, как я побывал в том страшном колодце, душа чище стала… Чтобы остановить бессмысленные убийства, Советская власть объявила амнистию для тех бандеровцев, которые сдадутся добровольно. Как они выходили из лесов! При оружии, знаменах, барабанах… Историки делают ошибку, называя их украинскими националистами, они не похожи на украинцев – это примитивные злобные существа, не понимающие, чего же они, собственно, добиваются, получающие удовольствие от мучений невинных людей… В Ровенской области меня направили в 513-й ИАП (истребительный авиационный полк). Обучение профессии моториста было организовано прямо в полку. В это время самолеты там были разных типов. Чем они запомнились? «Яки», пожалуй, тем, что очень чувствительны к работе системы охлаждения масла, а «Лавочкины» были всегда все-все в масле, от винта до фюзеляжа. Мы очень мучились с ними. Еще у нас в полку неизвестно откуда появились четыре американские «Аэрокобры» с надписью «За Зою Космодемьянскую». На них полетал только командный состав, и особых восторгов эти машины у них не вызвали. А вот у нас, у механиков и мотористов, – вызвали. Инструмент потрясающий… Запомнились отвертки с ореховыми ручками…. Когда мы возвращали эти самолеты, то приемщики не настаивали на полноте комплектации, и мы прибарахлились прекрасным инструментом. – Случались ли не боевые потери и по каким причинам? – Были, но не по причине отказа техники…. В авиации, как и в жизни, чрезвычайные ситуации становятся более вероятными на границе ответственности и в момент смены ответственности. К примеру, два полка базируются на одном аэродроме. Из-за плохой координации взаимодействия в момент смены режимов полета происходят ЧП. Один полк кончает полеты, а другой только начинает: один взлетает, а другой идет на посадку, и в результате – самолеты сталкиваются. Помню всеобщее горе – погибли молодые перспективные летчики…
Картинка
Бывали потери и из-за чистого разгильдяйства. К концу войны было несколько хорошо подготовленных молодых летчиков, которых командование не допускало к боевым вылетам, сознательно хотело их сберечь, и эти ребята пользовались любой возможностью полетать хотя бы на ПО-2. И один взлетел без разрешения и умудрился врезаться в единственный столб – до горизонта больше ни одной преграды. Самолет – в щепки, а у него – ни царапины. Этот парень своей недисциплинированностью так против себя настроил весь полк, что суд приговорил его к полной материальной выплате стоимости самолета. Но я не знаю, утвердила ли высшая инстанция такой жесткий приговор. После войны я не подлежал демобилизации и продолжал служить. В 1948 году вместе с полком оказался в Багерово. Это – Крым, летный центр Полигона №71. – Этот полигон связан с участием авиации в атомных испытаниях. Существует единственная публикация об этом – книга С. Куликова «Авиация и ядерные испытания». Ваши впечатления были бы очень интересны…
Картинка
– Ты наверняка больше меня про него знаешь, и не дело простому мотористу оценки давать и комментарии делать. Приведу только один пример. Когда пускали с «Тушек» крылатые ракеты, в частности, по мишени – модели железнодорожного моста, – кино– и фотодокументирование на заключительном этапе вели с самолета Як-12, мотористом которого был я. Все сработали на «отлично». Приятно было почувствовать себя хорошо сработавшей деталькой огромного механизма. До сих пор помню это чувство. И еще теплое чувство именно к самолету Як-12 – прелесть самолет! После «хрущевских» сокращений армии я был направлен во ВНИИЭФ, и мне еще много лет довелось работать на полигонах атомного министерства. Но это, как говорится, другая история…
Опубликовано в газете "Саров" №6 от 5 февраля 2014 г. и №7 от 12 февраля 2014 г.
Игорь Жидов

Опубликовано 18 апреля 2014г., 16:31. Просмотров: 1698.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2021 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика