Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Культура - Поэт Геннадий Ёмкин: «Напомнить человеку, что в нём есть Бог…»

Поэт Геннадий Ёмкин: «Напомнить человеку, что в нём есть Бог…»

Говорят, что, только увидев войну, можно научиться ценить мир. Не факт. Насмотревшись на смерть, так легко эту жизнь возненавидеть. Но если видел и не сжег глаза и душу, тогда ты человек, к которому можно прислушаться. Часто ли ваш собеседник начинает говорить о войне, а заканчивает рассуждениями о благословении свыше? С саровским поэтом, членом Союза писателей Геннадием Ёмкиным мы встретились незадолго до 15 февраля – 20-летия вывода советских войск из Афганистана. Встречу можно было приурочить и ко дню рождения поэта – 8 февраля. Но, если существуют вещи, которые волнуют человека больше, чем собственная персона, количество созвучных ему и заинтересованных в нем людей увеличивается в разы. Тема войны в Афганистане до сих пор болезненна для очень многих. Не случайна она и в стихах моего собеседника. Многие попали в эпицентр того страшного взрыва под названием «Афган». Почти каждого в те времена обдало взрывной волной. В стихах Геннадия те боль и страх обрели голос. Хотя от собственной причастности к тем событиям поэт почти открещивается… – Я даже не стал оформлять себе удостоверение участника войны. Ну что такое моя недолгая командировка в Кабул рядом с опытом ребят, которые все два года там «конкретно оттрубили»? Я попал служить в Чарджоу, в Туркмению, месяц пробыл в учебке, в школе младшего авиационного состава. А на дворе 79-й год, в Афганистане какая-то заварушка, и в ноябре нас поднимают по тревоге и предлагают писать бумаги: «Прошу послать меня для оказания дружеской помощи». А единственной нашей боевой подготовкой были три поездки на стрельбища. И мы – готовая рота охраны. Все организовывали экстренно, не были еще сформированы постоянные части, похватали откуда что придется. Нас прикомандировали охранять штаб авиации 40-й армии. 10 километров до Кабула, рядом – гранатовый сад и резиденция Амина. Вся изрешеченная пулями. Помимо охраны, мы сопровождали в поездках наших послов. Мы действительно думали, что выполняем свой долг. Да мы его, собственно, и выполняли. Постреливали там частенько из соседнего аула, с горы. У нас, слава Богу, никого не зацепило. У ребят, которые были до нас, несколько человек пропали с поста. А у нас приказ – не стрелять. Вернулся в часть в феврале. Через госпиталь. Мама до сих пор не верит, что на посту у меня просто случился приступ аппендицита. Госпиталь – воспоминания самые радужные. Кабул, территория международного аэропорта. Палатки, дизелечек стоит, в операционной лампочки то потухнут, то погаснут. Точно помню, что в тот день открывалась зимняя олимпиада-80. Передавали, что наша первая золотая медаль – у Алябьева, биатлон. Мне кольнули местную анестезию – и резали по живому. А жизнь течет, люди транзистор слушают, за брезентовой накидочкой человека режут, раненые стонут, санитары выпивают рядышком. Ну, хватило насмотреться там – дай Бог. С мест боевых действий свозили всех как раз туда. Такой аврал был у медиков, которые там не спали, не знаю, по сколько. Ну, в таких условиях у меня потом началось общее заражение. Вынуждены были меня на борт – и в Ташкент, в окружной военный госпиталь. Там к одной палате в хирургии люди даже не подходили. В ней лежал «самострел». В Афгане себя стрельнул. Но нажал на курок очень неудачно. Поставил не на одиночный выстрел, а на автоматический режим. Хотел себе кожицу проткнуть в боку, а в результате полоснул очередью, все внутренние органы, позвоночник перешиб. Понятно, что он немощный, калека, но, кроме санитаров, к нему никто не подходил. Люди оставляли ТАМ и руки, и ноги, кто-то совсем оставался, а тут такая скотина. Все же были максималистами, по крайней мере те, кто прошел, кто был «за речкой». Тем более те, кто был ранен. Ну, что я насмотрелся? Кровь, грязные бинты, воспоминания. Сидишь в курилке – кто под гранату попал, кто на растяжке. Тогда еще и оценок-то никаких не было. Мальчишки по 18-19 лет, осознание какое-то приходит уже позже. А тогда – просто боль, просто желание, чтобы эта боль прошла. Еще больнее тем, у кого убили друга. – Стихи вы не тогда начали писать? – Про войну – только лет через 6 или 8. Просто это все иногда снилось. Потому что вернуться на гражданку и разом забыть все, чем жил предыдущие два года – так не бывает. Снилось, что я в армии, мне не хватало ее. Тем более я понимаю ребят, которые прошли мясорубку, выжили, они приходят оттуда – и ничем другим жить не могут. И вот, приходит память по ночам. А чтобы начать писать, достаточно ощущения, одного слова. Стихотворение как получается? Оно в тебе живет, ты сам об этом еще не знаешь. А стоит зацепочке какой-то появиться, слову, сочетанию слов, и все – оно пошло. Я ведь не придумываю «сценарий» стихотворения. Оно само тебя ведет, оно придет к тебе тогда, когда… почувствует, что ты этого достоин. Это потом можешь долго подчищать, подбирать рифмы, а сначала приходит – не знаю, наитие – не наитие, сверху что-то такое… – Военные ваши стихи – все о ваших товарищах? – Конечно, я суммировал их опыт, их рассказы. Все равно это все пропущено через себя. Может быть, кто-то сверху указал, что кому-то не дано, а тебе, парень, дал Я толику способностей, так будь добр, расскажи обо всем за тех, других… ... Пауза. Хозяин слишком сосредоточенно разливает чай, потом его взгляд притягивает телевизор. В последние дни новоизбранный патриарх Кирилл не сходил с экранов. К радости примешивалось удивление, что в этой стране эпохальный выбор свершился так, как того желал именно ты. И не только ты. Только об этом и хотелось говорить. – Как вам новый патриарх? – Сходил в храм. Поставил свечу. Ему на долгие лета. Нравится мне он. Чисто внешне и по тому, что говорит. Даже по его речи, по его рассуждениям… Нельзя говорить «нравится – не нравится», это не девушка. На эту тему я не очень готов говорить. Но свечу поставил. В храме Всех Святых. Если я в храм хожу, то туда и еще в… наш приснопамятный театр… – А вы заметили, как изменилась там атмосфера? В храме Серафима Саровского. Постепенно храм стал по-настоящему намоленным… – Кстати, да. Я заметил примерно год назад, когда зашел в храм. Какие-то были не то что дела и не то что мимо проходил, а как будто что-то направило, что ли. И может быть, это будет высокопарно, но какая-то благость на тебя идет. И когда выходишь, и проходит некоторое время, ловишь себя на мысли, что я бы опять туда пришел. – В ваших стихах Бог повсюду, даже если не звучит само это слово. И он не абстрактен. Похоже, это многослойный и прочный сплав веры – именно православной, любви к русской истории и гордости за нее, понимание нашей ответственности перед древним Русским Духом… Это – вера в Родину как в Бога… – А в таком понятии, как Родина, все сходится. И религия, и любовь к дому и к огородику своему. Ведь любовь к огородику – она вырастает в нечто большее. Это ведь земля… В понятие «Родина» все входит, все, что окружает. Любой человек – знает он этого, не знает. Любой прохожий. Только он об этом не догадывается. Я же тоже к нему не брошусь: ты человек, существо Божье, поэтому тебя следует любить, и ты меня должен так же любить! Нет, зачем. Пусть живет. Не зная об этом… – Так, может, напомнить ему? – Да, наверное, поэтому у меня стихи и получаются… … Как нечасто в наши дни можно встретить человека, которому поверишь, хоть он и не горел желанием тебя в чем-то убедить. И за которым признаешь право о чем-то напоминать другим, хоть они о том и не просят. Человека, в котором, в какую сторону души ни пойдешь, обязательно найдешь Бога… Я ПОМНЮ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ Нас с командиром бросил Бог. И мы лежим в крови и пыли, Мой командир лежит без ног, А я – простреленный навылет. Какая встала тишина Над небом грозного Саланга! Лежим. Десантный старшина И я – совсем еще салага, Познавший в жизни до конца Все, что положено солдату. Смотрю остатками лица Туда, где лопнула граната. Такая встала тишина Под небом грозного Саланга, Что слышно – шепчетстаршина, Что слышно – слушаетсалага: – Земеля, живы мы опять, Еще тельняшечки доносим! И вспоминаем грубо мать Того, кто нас сегодня бросил. И шевелит свой пыльный рот, Как будто извиненьяпросит: – Сейчас придет за нами борт, Ребята точно нас не бросят! И вот уже ревут винты За нами посланного борта! Открыв глаза и скомкав рты, Лежим – Воздушная пехота. Нас с командиром бросил Бог. Лежу, простреленный навылет, А командир лежит без ног, Нас с ним вчера еще убили. СУМА Лицо свело морщинами столетий, Блуждает взгляд, столетьями скорбя. О, Родина! Твои больные дети Так не похожи больше на тебя. На страшный сон, на страшные гульбища Смотрю и призываю Страшный Суд. Толпа ревет: – Поди! Юрод и нищий! И мне суму и рубище несут. Сквозь дикий сон, сквозь дикие гульбища Иду, зову! А Родины и нет. Толпа ревет: – Поди! Юрод и нищий! А я в суме несу твой дивный свет. И меч несу, и Знамя с Куликова, И память «о Полку» несу с собой, И всех времен напутствие и Слово. Несу – благословение на бой! *** Я оставляю за собой – Быть в поле ветром или птицей. Я оставляю за собой Миссиям ложным не молиться. Я оставляю за собой – Не пить ваш яд, не брать из Сум. Я оставляю за собой – Сгореть, как старец Аввакум!
Анна Рысь

Опубликовано 11 февраля 2009г., 20:37. Просмотров: 1604.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2020 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика