Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Культура - Надежда Пьера Паскье

Надежда Пьера Паскье

«И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Евангелие от Иоанна, 8, 32)
Человеку свойственно искать. И чем человек умнее, чем тоньше настроен, тем сильнее проявляется в нем это чувство, однажды наваливающееся необъяснимой тоской, которую не утолить, от которой не спрятаться. Что такое душа? Истина? Бог?.. Вечные, как мир, вопросы, рано или поздно отнимающие у человека все: покой, сон, привычную жизнь. А взамен - только одно: дорога в прямом и переносном смысле, дорога, которой, может случиться, не будет конца… Обреченные или избранные?.. Человеку свойственно искать. Причем независимо от того, в какое время, в какой точке земного шара он живет, на какой социальной ступеньке находится. Тот же Ломоносов не барских кровей был! Пьер Паскье - обыкновенный француз, родившийся в тихой деревушке Тиффож, в провинциальной Вандее, на западе Франции. Что, как не это удивительное свойство ищущей души, привело иностранца в чужую страну, чужую веру, в чужую культуру? Или не чужую?.. …Едешь ли по Нижегородской области, по Мордовии или по Чувашии, везде и всюду одно и то же: уходящие в бесконечность поля, перелески, поля - под отсыревшим февральским небом, «бегущие» вдоль дороги деревушки, суетливое воронье на хлипких заборах, прогорклые кафешки с нелепыми названиями, провинциальные городки, спящие под пылью патриархальности... Везде и всюду... Отчего же тогда светлеют глаза моего спутника, когда он, как всегда первым, выхватывает взглядом очередную белобокую церквушку, примостившуюся на каком-нибудь пригорке за селом, название которого для нас загадка? Отчего внутри все сжимается и тает, когда за окном медленно проплывают узкие улочки очередного провинциального городка, о существовании которого мы даже и не подозревали? Хочется упереться носом в запотевшее стекло машины и запоминать и эти старинные купеческие дома с резными крылечками, и эти окна в кружевных наличниках, и этот печной дымок, запах которого просачивается даже сквозь плотно закрытые окна, и этот негромкий колокольный звон, и этот забавный провинциальный говор случайного прохожего, охотно указующего верный путь... Странное ощущение: мы в незнакомом Алатыре, а кажется, что в Арзамасе или Ардатове. Может потому, что они так похожи, как похожи друг на друга все провинциальные городки? Может потому, что дух один - наш, настоящий, родной. Такой, что дышать - не надышаться... И чего делим?.. В АЛАТЫРЕ ЕСТЬ ВСЕ. ДАЖЕ ФРАНЦУЗ В Алатыре,как в Греции, есть все: завод, «психушка», издательский дом, краеведческий музей, двенадцать церквей, аж два монастыря и даже две реки. Но самая большая местная достопримечательность, прямо сказать, – француз отец Василий, настоятель храма во имя Иверской иконы Божией Матери. Это сейчас его церковь выглядит ухоженно. А десять лет назад здесь лежали одни руины… Можно только представить, что испытал француз, едва научившийся понимать русскую речь, едва начавший привыкать к российским реалиям, когда впервые увидел место своего назначения. «Вообще, я был готов на все: приехать в чужую страну и остаться в ней навсегда. И я знал, что легко мне не будет... Знал, что будет очень трудно, но также я знал, что буду терпеть все - меня ничто не сломит. Я был готов даже к тому, что меня посадят в тюрьму. Но я также был уверен, что меня ведет Господь. А раз так, значит все, что он мне пошлет, моя судьба...» Мы сидим в гостях у алатырского француза - православного священника, пьем горячий чай и ведем неспешную беседу. Говорит больше, конечно, отец Василий. Мы слушаем, пытаясь понять, что же все-таки привело его в Россию? Что заставило променять благополучную Францию на страну вечных проблем, холодов и неустроенности... Чего искал? «Я еще и сам до конца не разобрался. Могу сказать, что я всегда искал... Это было моим огромным желанием - присоединиться к православию. То, что это будет именно Россия, пришло уже потом...» ОТ ГАНДИ ДО ПРАВОСЛАВИЯ Будущий православный священник был седьмым ребенком в семье католиков, где подрастали девять детей. Родители воспитывали их в духе традиционного католицизма. Вполне естественно, что первые детские впечатления Пьера связаны с семейными походами в храмы и не объяснимой на тот момент тягой ко всему, что было связано с церковью. Однако с годами страстный интерес угас. Это потом, через много лет, он поймет: проблема была в нем самом. Он искал в храмах тепла, но не находил, искал понимания, но все было тщетно. Юноша-католик искал ответы на вопросы, которые, как снежный ком, нарастали в душе, не давая покоя: «Если Бог есть, то я должен знать… Я должен его встретить, должен найти. Где?..» Поиски приводили юношу в другие религии - буддизм, индуизм, но и в них он ответов не отыскал. Единственное, что тронуло сердце, - история жизни Махатмы Ганди. Точнее сказать, его путь, устеленный безграничной любовью... даже к врагам своим. Что знал в ту пору француз о далекой России? Да, в общем-то, ничего, если не считать того, что случайно увидел по телевизору (рассказ шел про каких-то раскольников)... Он хорошо помнит, как с упоением слушал виниловые пластинки с церковными православными песнопениями, чудом оказавшиеся в доме католиков. Мужские голоса хористов с тех пластинок... Пьер слушал и плакал, не понимая ни одного слова. Потом была первая купленная икона с ликом Спасителя, первые книги о православии в восточной церкви, среди которых «Житие Преподобного Серафима Саровского», «Моя жизнь во Христе» Иоанна Кронштадтского. И Пьер засел за изучение греческого языка, который открыл ему путь к трудам классиков православной церкви. Сказать, что от прочитанного юноша испытал восторг, значит, ничего не сказать. Он наконец понял: православие - это именно то, что он искал! «Я вдруг почувствовал себя, как… риба, которая нашла воду и может плавать, о, нет, - как рыба в воде!..» ДОЛГАЯ ДОРОГА… К СЕБЕ С этого момента и начался долгий путь католика в православие. Настолько долгий и трудный, что поневоле задумываешься: как он вынес все? У него было столько по-человечески понятных причин и поводов, чтобы вернуться. Но, наверное, и правду говорят, что судьбу не перепишешь. Уехав в Иерусалим, Пьер принимает монашеский постриг и десять лет усердно служит в монастыре. Однако все это время его не покидает мысль об уходе. «Братья смеялись надо мной. Смеялись над моей любовью к православной вере... Для меня это было настоящей драмой: с одной стороны – долг перед католической церковью, с другой - мечта...» Дважды отец Василий пытался воплотить свою мечту в жизнь, за что и был наказан монастырской братией. Наконец, в 1992 году он встречает отца Иеронима, который сейчас служит наместником Алатырского Свято-Троицкого мужского монастыря. «Мы друг друга не понимали: отец Иероним знал два-три слова по-французски, я же по-русски еще меньше... Но, когда я начал с ним общаться, что-то почувствовал...» Найти общий язык помог, можно сказать, случай. Познакомился с паломником, который из Владивостока добрался до Святой земли пешком! Искупающий таким образом грехи паломник оказался из бывших русских бандитов; он и стал переводчиком между монахом-католиком и православным священником. «Отец Иероним убеждал меня потерпеть и пока не уезжать в Россию. Это было мучение, я вел двойную жизнь: днем в монастыре, а ночью молился у Гроба Господня… И так два года. Я чувствовал, что больше не выдержу такой жизни… А тут еще и в монастыре на меня начали давить…» В общем, отец Василий понял, что пора решаться… В монастыре поднялся большой переполох, но это уже не имело никакого значения: «Меня звал Господь…» НАКОНЕЦ-ТО РОССИЯ Январским холодным вечером француз ступил на русскую землю, имея на руках лишь временную визу и немного денег на первое время. Сердце его, наверняка, плясало в груди от счастья, которое, казалось, уже сбылось. Но как же далек он был от реальности… Судьба вновь и вновь испытает на прочность: для начала он попадет… в секту, и с трудом выберется из нее, затем, будут долгие и трудные годы учебы в прославленном мужском монастыре. Потом тяжело заболеет. Жизнь будет висеть на волоске, когда в бреду и в отчаянии он на родном французском будет взывать к Господу, понимая, что больше не к кому… Всеми правдами и неправдами наконец пробьется к Святейшему Алексию. Он и благословит отца Василия служить во благо Русской Православной Церкви. «Человек он замечательный. В нем чувствовалась огромная сила, любовь, энергия. Я никогда не боялся к нему подходить, хотя видел, как он может крепко отругать… Он всегда относился ко мне с особым вниманием, зная, что у меня проблемы с русским языком. Однажды мы случайно встретились у входа в Кремль, Патриарх подошел ко мне и спросил: «Как с русским? Немного выучил?» А я вместо того, чтобы сказать «пока нет», ответил: «Уже нет». Патриарх посмотрел внимательно и… улыбнулся…» И когда теперь уже в ранге православного священника отец Василий совершенно неожиданно решил ехать служить в провинциальный Алатырь, Патриарх благословил… Так француз из немыслимой и почти нереальной Вандеи оказался в Чувашии на пороге храма, который ему пришлось восстанавливать практически с нуля… «Конечно же, я мечтал служить в России в белом монастыре с золотыми куполами. А получилось так, что попал в храм, который пришлось восстанавливать…» Целых пятнадцать лет вдали от родной Франции. Неужели не мучает ностальгия? «Во Франции я чувствую себя иностранцем - русским… Здесь я чувствую себя дома…» ОБЩИНА -…Откушайте, чем Бог послал, - пригласила за длинный стол молодая женщина и удалилась. Утро. В просторной столовой тихо и пусто. В столь ранний час завтракаем только мы - гости. Есть не хочется (сказывается хоть и постный, но весьма плотный ужин). Однако, глядя на дымящуюся, с пылу-жару картошечку, веселую глазунью с солеными домашними огурчиками-помидорчиками, потихоньку начинаешь чувствовать себя кем-то вроде собаки Павлова. - Да я вроде и не голоден, - из последних сил сопротивляется мой сосед и тянется к блюду с румяными блинчиками… - А где все? – интересуюсь у хозяйки, суетившейся на кухне общины, где на плите уже что-то кипело, шкварчало. - На утренней службе в храме, - улыбается она, и мне становится неловко за свой праздный вид. Где-то за стеной вновь зубной машинкой взвывает электропила – та самая, что еще вчера не давала уснуть… Рабочий день в общине отца Василия начинается и заканчивается затемно. Однако лично я не видела, чтобы кто-то кого-то подгонял, кто-то на кого-то покрикивал. Такое впечатление, что все здесь идет как бы само собой: в новеньком, еще дышащем краской и свежим деревом храме проходят службы, в одноэтажном деревянном здании общины, которое досталось им по наследству от больницы в очень ветхом состоянии, потихоньку налаживается быт… Да уж, без работы в общине не сидят. А отец Василий уже строит планы на самое ближайшее будущее. Мечтает, например, чтобы во дворе был собственный колодец… Вообще, жизнь в общине пропитана «домашностью» от начала и до конца. Здесь никто ни к кому не пристает с расспросами, никто не лезет в душу. Потому что принимают тебя таким, какой ты есть. И неважно, бывший ли ты зэк, которому некуда идти, или бомж, или просто человек, потерявшийся в жизни… Для каждого здесь найдется кров, еда и, что особенно актуально для нашего кризисного времени, работа. И через какое-то время начинаешь по-особенному остро чувствовать и эти кроткие взгляды, и эти тихие улыбки, и эту ненавязчивую заботу даже в мелочах. Сам отец Василий так и называет общину - «моя семья». Отсюда никто не уходит. Наоборот, люди идут и идут к алатырскому священнику. Некоторые остаются жить. Отец Василий никому не отказывает, но при этом случайных людей в общине нет. Возможно, в этом и кроется ответ на вопрос: отчего возникло стойкое ощущение, что все здесь делается как бы само собой. «Я думаю, что русский человек всегда нуждался в духовном отце. Россия - огромная страна с богатейшей историей… Но сегодня Россию надо спасать от неверия… Это хорошо, что реставрируются храмы, это очень правильно. Но души многих русских людей остаются еще не реставрированными…» День пролетел – как не было... Память, словно переполненный, с трудом застегнутый, раздувшийся от добра чемодан. Уж такова наша журналистская судьба – за день порой узнаешь столько, сколько и за целый год не увидишь. То вспомнится краеведческий музей с обязательными костяными наконечниками стрел и со страшным ржавым топором палача (чьи головы летели с плеч из-под его острого лезвия?), с напыщенными фотографиями местного купца, знаменитого тем, что брал в жены одну за другой трех родных сестер. То всплывет перед глазами множество интереснейших икон, увиденных нами в Свято-Троицокм мужском монастыре. Тут и древнейший, едва выступающий из древесной темени лик, и образ Божьей Матери, усыпанный бриллиантами, рубинами, жемчугами и изумрудами, и мироточивая икона. А еще подземная церковь Серафима Саровского с чудодейственным ключом. Куда ни поедешь, где ни окажешься - нет-нет, да и услышишь имя «нашего» Преподобного… А красный флаг над купеческим особнячком – доживающий свой век райком Компартии, а изукрашенный резьбой старинный дом, а еще один дом (многоквартирный жилой!), на манер Пизанской башни завалившийся под углом, а потрясающая строящаяся колокольня, про историю которой рассказывал нам «гид» отец Пахомий – человек высокого интеллекта и кругозора… -…Попейте чайку, а то остынет. За окном опять темень непроглядная, а в просторной столовой общины - светло и уютно. Поздний чай пьем втроем: я и еще две женщины – молодая и постарше. - А где же все? - вновь задаю тот же вопрос. - По делам ушли, - отвечает та, что постарше. - А как же ужин? - Некоторые уже поужинали, а некоторые – поедят попозже… - Ой, я такая голодная, - заглядывает к нам миловидная женщина с рюкзаком через плечо. Рыжие веснушки, светлые ресницы, медная прядь волос, выбившаяся из-под синего платка. Руфь. Здрасьте, еще один сюрприз - настоящая англичанка с берегов туманного Альбиона! Еще одна местная достопримечательность. Правда, после знакомства с отцом Василием и его общиной я вообще перестаю чему-либо удивляться... РУФЬ Она родилась на севере Англии, в Манчестере, что видно невооруженным взглядом: крохотной ложечкой с крохотного блюдца она отламывает микроскопические кусочки кремового пирожного и отправляет их в рот словно нехотя. Как будто это не она буквально только что говорила, что очень голодна, причем настолько, что просит перенести нашу беседу на «после ужина». Руфь, как и отец Василий, из многодетной семьи. Отец - учитель французского и испанского, мама - дирижер. «Мама ходила в протестантскую церковь, но я не могу сказать, что моя семья была верующая…» В семнадцать лет Руфь поступила в университет на факультет иностранных языков. Там она заинтересовалась русской литературой и начала изучать русский. Потом пришел глубокий интерес к православной вере, который в конечном итоге и привел ее в Россию. «Я так мало знала… Однажды в университете я познакомилась с преподавателем богословия, который еще и вел службы. Мне очень понравилось, но все казалось таким странным, настолько его молитвы отличались от протестантских…» Пока Руфь училась, она неоднократно летала в Россию, в Санкт-Петербург, где посещала многочисленные православные храмы. Мало понимала из того, что говорилось во время служб, но ей очень нравилась «горячность молитв», а главное, она вдруг почувствовала присутствие Бога… После университета, словно повторяя путь отца Василия, англичанка попала в какую-то, как ей тогда казалось, православную общину, которая оказалась настоящей сектой. «Вообще, я могу жить в любом месте, мне не нужно, чтобы вокруг было все красивое. Поэтому я спокойно перенесла переезд в Россию. Самый трудный момент был, когда я купила дом… Газа не было, мне пришлось научиться топить печь-голландку… Она очень старая, самодельная… И этот ужас длился целый год: постоянно нужно было топить, чтобы не замерзнуть, нужно было где-то доставать дрова… Тогда я работала в школе учителем, а на переменках бегала домой, чтобы кормить печку… Потом я заболела. И впервые столкнулась с российской медицинской системой. Я - больная, а мне нужно было искать, к кому обратиться, нужно было брать в больнице какие-то жетоны, чтобы записаться к врачу, потом сидеть в коридоре в очереди… Врачи не понимали меня, приходилось подбирать слова, чтобы объяснить, что же у меня болит… И тогда у меня были моменты, когда хотелось уехать домой в Англию…» Не уехала. Живет в России уже тринадцать лет. Несмотря ни на что… «Вот, если бы меня спросили, чем англичане отличаются от русских, я бы ответила: англичане дают друг другу больше свободы. Они не диктуют, что вести себя нужно так-то, говорить нужно то-то… А в России нужно считаться с мнением окружающих. Отчего-то здесь люди уверены, что они должны советовать тебе, как одеваться, что кушать… Мне здесь очень нравится, мне нравится все, чем я тут занимаюсь…» Она - регент в храме, руководит хором в общине, преподаёт в воскресной школе и детям, и взрослым, ставит спектакли!.. «Еще я учу петь заключенных женской колонии… А еще я люблю писать… свою диссертацию о русском просветителе XIX века Николае Ильминском. О! Это был замечательный человек, он хотел, чтобы в школах преподавание шло на родных для каждой местности языках… И, если Господь даст силы и время, то я хотела бы написать книгу о нем на английском языке… Хочу, чтобы просвещенный мир знал имя человека, который хотел, чтобы маленькие народы Поволжья не пропали. Не пропала их культура… Он понимал, что православие может существовать вне русской ситуации… Церковь для всех народов, не только для России… И это, прежде всего, важно понимать самим русским. Ведь Русская Церковь – это глубокий источник святости и для Англии, и для Франции… Православие - это Евангелие, а Евангелие - для всех народов…» *** И снова – поля, поля, деревеньки; и под гул мотора обрывки впечатлений, лица, глаза - Пьер-Василий, Руфь… Что они нам – сумасшедшие иностранцы, уехавшие из строгого уюта и рафинированного порядка Европы в нашу безалаберную «немытую Россию»? Нам, порой с завистью глядящим на Запад, слушающим призывы «учиться у цивилизованных наций»; нам, просиживающим вечера за мыльными сериалами, забывшими, что такое хорошая книга, нормальная песня, прогулка по тихому лесу; нам, не знающим, что сказать другу, написать в письме родному человеку; нам, обмельчавшим до СМСок и безграмотных электронных посланий, до желания иметь все, кроме души… А что мы им? Да вот ведь парадокс - мы для них народ, на который последняя надежда; надежда сохранить правду этого мира, не скормить ее в слепой жадности золотому тельцу. Надежда сберечь бессмертную душу…
Елена Кривцова

Опубликовано 18 марта 2009г., 01:32. Просмотров: 2751.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2020 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика