Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Культура - Колышек забили...

Колышек забили...

19 ноября – День ракетных войск Сколько лет прошло, а помнится все, как вчера… Зайдя в свой будущий рабочий кабинет, я обратил внимание на «дежурный» портрет генсека на стене перед дверью. Обычный для тех времен порядок. Но слева, в междурядьи кульманов, висел портрет незнакомого мне человека. Парадный портрет представительного мужчины с мудрым взглядом, со звездой Героя и явно кавказской наружности. Мучительно вспоминал и понимал, что этого члена Политбюро я не знаю. Робко и шепотом спросил у моего нового начальника: «Кто это?» Петр Петрович Жогин многозначительно ответил: «Это наш Главный!» С какой нескрываемой гордостью он это произнес, с каким уважением отозвался о Главном конструкторе – Самвеле Григорьевиче Кочарянце, что я проникся и сам возгордился тем, что придется работать под началом этого человека. Мои коллеги по конструкторскому цеху тоже с особым пиететом отзывались о Главном. Боялись и уважали Самвела Григорьевича. Непререкаемым авторитетом для конструкторов был он. Потому что сам был конструктор «от Бога». Ведь практически все «изделия» – боеголовки ракет, стоявшие на вооружении четыре десятка лет, – это его детища. Да и ныне все новации в разработке этой техники основаны на старой, отработанной принципиальной схеме. А инженерная школа КБ-2, созданная им? На первых порах не понимал я придирчивость «автоматчиков», требующих тщательнейшей проработки конструкции. Вылизывание развесовки изделия, сложная, не технологичная, как мне казалось, его геометрия – это все вело к усложнению и задержке работ. Но Главный требовал свои «три девятки». А это значило, что только одно из десяти тысяч изделий могло не долететь до цели. Только одно! Неотвратимость превентивного удара – вот главный и ныне козырь мирового порядка. Понимание того, что в нашей стране есть ядерное оружие и оно надежно сработает, несомненно, повлияло на наше мирное сосуществование. Помню, как-то собирали в КБ экспериментальные изделия на летные испытания. Был аврал. Конструкторы, автоматчики, заводчане, испытатели дневали и ночевали в «макетке». Жесткий график был обусловлен привлечением к испытаниям широкого круга участников. От нашего отдела курировал этот процесс Женя Фролков. Живой, коммуникабельный и жизнерадостный человек. Он отдавался этой работе целиком. Дерзко порой даже спорил с руководителем группы Петром Петровичем, а мудрый и интеллигентный начальник отдела Станислав Александрович Лазарев осаживал Евгения в его порывах «накрутить хвоста» вечно срывающим сроки заводчанам. Наконец увезли «груз» на полигон. Мучительно долго ждем пусков. Главный конструктор тоже нервничает. И вот поступило сообщение. Военные сказали лаконично: «Все прошло штатно». Сколько же было труда вложено, сколько нервов потрачено, чтобы услышать долгожданное: «Все прошло штатно!» Для инженера – это высшая оценка его труда. Это значит, что изделие сработало так, как было рассчитано, как было предписано техническим заданием на проектировании. И слушок пошел по КБ: «Колышек забили, колышек забили». На десяток тысяч километров, куда-то на полигон в акваторию Тихого океана ушел наш летательный аппарат и точно попал в условную цель – колышек забили. Это и доказывает, что возмездие для вероятного противника неотвратимо. Ничтоже сумняшеся, по такому случаю я, как самый молодой, побежал в магазин, чтобы совершить торжественный ритуал «омовения» радостного события. Из моей авоськи торчащие горлышки вина «мужик в шляпе» не смущали меня в тот момент. Под березками у дома Петра Петровича мы и произнесли сакраментальный тост по поводу забитого колышка. Больше всех ликовал Евгений... Сейчас уже мало иметь уровень надежности техники, рассчитанный на условия простой баллистики. Потенциальный противник совершенствует свою ПРО. И это проблемы уже другого порядка. Идет гонка технической мысли. И быть на острие этой мысли – задача КБ-2 как одного из важных звеньев ядерного щита. Петр Петрович вспоминается мне как один из смелых, по тем временам диссидентствующих инженеров. Ни одного профсоюзного собрания не проходило без его резкой критики всего и вся. За словом в карман не лез, что называется, «резал правду- матку». Иногда меня по-отечески нравоучал: «Видишь? Ещё один спаситель России объявился!» Это он о тех, кто произносил пафосные слова, плел с трибуны партийную риторику. Я теперь уже, по прошествии многих лет, задумался о том, что этот его сарказм был обусловлен пониманием важности своей работы. Да, именно они, инженеры, разрабатывающие ядерное оружие, и являются истинными спасителями России. Не бонзы партийные, не многочисленные чиновники, а они, Инженеры с большой буквы. Благодаря этому страшному оружию, мы и живем мирно. Не балует страна наших инженеров. По результатам сдачи госкомиссии изделий иногда отмечают высокими наградами. Конечно же, зарплату платят относительно неплохую. Но мало этого. Чтобы удержать конструкторскую школу, понимая важность этой работы, надо обеспечить достойную жизнь этим людям. Не банкиры, не жирующий топ-менеджмент госкорпораций спасают Россию. А вот эти скромные, нетребовательные, порой зашуганные режимом секретности инженеры. «Внутренний режим» сидит до сих пор во мне. Контролирую каждое слово, хотя, не сомневаюсь, что для блюстителей эта безобидная статья явится неслыханной режимной дерзостью. Ведь до сих пор в нашей прессе никто не упоминал даже о существовании КБ-2 и тем более о разработчиках оружия. Но раньше не было и книг о Сарове, о ВНИИЭФ. Теперь есть. А почему не назвать этих заслуженных людей? Они достойны того. Если материально не можем, то хотя бы морально отдать им должную дань уважения. Или я не прав? Строгий режим секретности, с которым я встретился, придя в КБ, сначала меня напрягал. Казались излишними требования. Например, что делает Николай Кузьмин за соседним кульманом, мне знать было не положено. А уж заглядывать на кульман Валеры Медведева было совсем неприлично. Все равно что заглянуть в женскую раздевалку. Догадывался, конечно же, я, что Валерий проектирует какую-то штуку для глубокого космоса. И Николай советовался со мной по своей разработке. Но режим был драконовский. Конечно же, оправдано это было. Да и сейчас тоже. Но требования сейчас совсем другие должны быть. Опечатыванием секретного чемоданчика не обойдешься. С нашим и моим Главным конструктором мне довелось поработать и в другой ипостаси. Меня, молодого и малоопытного, назначили секретарем парткома КБ. Конечно же, было формальное избрание. Слова в поддержку, произнесенные с трибуны Самвелом Григорьевичем, сделали свое дело. За меня проголосовали. Но важно было то, что меня впоследствии всячески поддерживали и помогали наши кабэшные «зубры». Вероятно, из абсолютного уважения к нашему Главному они вели меня, молодого руководителя, по-отечески. Анатолий Григорьевич Полиенко, Николай Кириллович Дегтярев, Николай Иванович Щаников и многие другие мои старшие коллеги вспоминаются всегда с благодарностью. А однажды, о ужас, на заседании Научно-технического совета в присутствии трехсот наших сотрудников я посмел выступить с легкой критикой. Да еще на трибуне после Главного. Его гневу не было предела. Расходясь с НТС, Самвел Григорьевич не попрощался со мной. Я был подавлен и проклинал свою дерзость. Мои добрые учителя-«зубры» всячески подбадривали меня, успокаивали, что Кочарянц не злопамятен. Ночь была без сна. Я уже мысленно представлял себе, как меня с позором из КБ выгоняют. На другой день, придя к себе в кабинет, приготовился, что ко мне сейчас будут заходить коллеги и ободрять. Но… открывается дверь и заходит Самвел Григорьевич. Я обмер. Он с улыбкой и свойственным ему легким армянским акцентом обращается ко мне: «Ильич, скажи-ка мне, что там затевают с выборами директоров предприятий?» Радости моей не было предела, мудрый Самвел Григорьевич нашел другую тему для разговора и дал понять мне, что я прощен. Только через некоторое время он вспомнил про тот НТС и сказал мне, что мне надо было бы прежде с ним в кабинете обсудить ту проблему, а уж потом выносить на Совет. Внешне всегда строгий, он на самом деле был добрейшей души человек. Очень тяготился публичности. Везде и всюду хотели бы заполучить в президиум дважды Героя Труда. А он стеснялся этого. Избегал пустопорожних собраний… Как-то я, взяв у Виктора Ивановича Лукьянова портретную фотографию нашего Главного, попросил надписать мне её. Очень хотелось оставить себе на память что-то, напоминающее о работе с таким выдающимся человеком. Самвел Григорьевич занес ручку над снимком и долго-долго сидел, соображая о том, что же написать. «Что писать?» – спросил он меня. Я ему начал перечислять возможные фразы. Он думал, думал, крякнул и расписался на обратной стороне фотографии, поставив дату римскими цифрами. Именно так он всегда на чертежах расписывался. Это символично и характерно для него было. Настало время, и в институте произошла неминуемая смена руководящих кадров. Ушел на «легкий» труд и Самвел Григорьевич. Его назначили советником главного конструктора. Он переживал, не мог привыкнуть к относительному безделью. Часто заходил ко мне в кабинет, и мы подолгу беседовали на разные темы. О том, что делается на его исторической малой родине. Карабахский конфликт его действительно волновал. Вспоминал он и о том, как проводились испытания на полигонах. На негерметичном самолете Ли-2 с открытым люком через полчаса после взрыва они кружили над эпицентром, высматривая и визуально обмеряя воронку. Реально только после Чернобыля, признавался Самвел Григорьевич, они поняли то, что такое радиация. А до этого особыми мерами предосторожности не были озабочены. Его короткие отношения с коллегами-ракетчиками Янгелем, Надирадзе, Непобедимым, Макеевым служат примером, на мой взгляд, делового и продуктивного сотрудничества. Мнение нашего Главного в этих кругах было авторитетно. Кочарянц – это, без ложной скромности, знак качества изделия. А ведь так оно и было. Понимал, что из Самвела Григорьевича надо было «выжать» все для истории КБ-2, ВНИИЭФ. Он стеснялся, порой не понимал необходимости в этом. В то время создавалась историческая лаборатория в институте. Уже перешли рубикон завесы жестокого режима, и можно было бы собирать и публиковать воспоминания наших великих и, увы, уходящих руководителей. С трудом я убеждал его в необходимости этой работы. Важно ещё было то, что, занимаясь историей, он все ещё чувствовал свою пользу, свою значимость. Много достойных людей есть в нашем КБ. Обо всех не напишешь. Они «действующие». И Станислав Александрович Лазарев, и Владимир Николаевич Морозов, и Юрий Иванович Файков, и Таисия Григорьевна Кибкало, и многие-многие другие специалисты своего ратного дела достойны уже, чтобы о них книжки писали. Может быть, и напишут когда-нибудь. Не довелось мне, к сожалению, попасть на юбилейные торжества нашего отделения. Наверное, режим узрел во мне иностранного агента. Вот и не пустили. Эта статья и есть тот тост, который хотел я произнести на юбилейной встрече. Низкий поклон вам, дорогие мои «кабэшники». Горжусь, что довелось с вами работать. И уверен, что вы ещё и Булавой «колышек забьете». Верю!
Владимир Нижегородов

Опубликовано 18 ноября 2009г., 20:16. Просмотров: 2535.

Комментарии:



Эту заметку пока никто не комментировал.



Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2020 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика