Газета «Саров» Здесь могла быть
ваша реклама!
Здесь могла быть
ваша реклама!

Газета «Саров» - Жизнь как она есть - «Здравствуй, тятя...»

«Здравствуй, тятя...»

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. 23 февраля 1924 года родился мой первый сын Александр. 14 января 1945 года он убит в Польше, около местечка Слабошовица, и там же похоронен. Все письма его с самого начала мобилизации в армию я храню вот уже 35 лет. Он мобилизован в армию 5 августа 1942 года. Работал он в это время секретарем Саровского совхоза Темниковского района МАССР. Часть писем от долгого хранения поистерлась, и я решил их переписать, чтобы они лучше сохранились. Делал я это потому, что, может быть, моим внукам или правнукам будет интересно их почитать, чтобы знать, как раньше люди жили, о чем они думали, почему воевали и за что гибли на войне... Сын... Родился и умер. С тех пор, как саровчанин Федор Данилович Егорушкин написал это вступление, прошло еще одно тридцатилетие. Но нет у таких строк срока давности — все равно комок у горла... Сколько уже написано и снято о той войне, и с каждым годом все пышнее и масштабнее расцветает наша историческая память — блокбастеры, акции, парады... А тут все так просто — пачка разноформатных листков с разлохмаченными от времени краями, строчки, строчки, строчки — то синие, то лиловые, то подслеповатый серенький карандаш. И внутри все переворачивается, и руки сами собой становятся напряженными и осторожными – за краешек, аккуратненько, не дай Бог надорвать случайно! Потому как эта папка — семейная реликвия: Федор Данилович в своих детях не ошибся. Сколько уж лет нет его в живых, но письма целы — Мария Федоровна Чупринина, сестра погибшего Саши, хранит их так же бережно, так же трепетно. Отец был бы доволен: вот уже более 65 лет разговаривает с этих пожелтевших страниц со своей родней по-детски трогательный, искренний и такой понятный и близкий Александр Егорушкин... «Здравствуй, тятя! 7 августа 1942 года в 9-ом часу прибыл в Темников в райвоенкомат. Вероятно, сегодня пойдем так же пешком в Торбеево или Барашево, точно не знаю. Только мог это написать. Приеду на место, напишу — как, что, чего. Привет Ваньке, Нинке, Леньке, ну, а Варвара Александровна у меня была, не беспокойся. До свидания. Твой сын Александр. 7/VIII — 42» «...Сегодня получил сахар, хлеб, колбасу на два дня, выдали столько сахару и колбасы, сколько я дома за один завтрак или ужин съем и вряд ли бы хватило, т.е. 35 граммов сахара, 200 гр. колбасы Много или мало?.. Адреса пока нету постоянного. Все. Не беспокойтесь о мне, а также не надо расстраиваться, все равно дома буду, только через несколько лет. Привет Ваньке-встаньке и Нине. Крепко жму Вам руки. Ваш сын Александр. 10/VIII — 42 11 часов ночи» «Здравствуйте, тятя и Варв. Алекс. Вчера, т.е. 26/VIII — 42, я освобожден от всех занятий до 1/IX — 42 по причине ранения левой руки — ладони каким-то холодным оружием.<> Шрам наверняка останется на всю жизнь. Да? Как-то неловко отставать от учебы. И думаю - освобождение оставить и идти на занятие. Хотя бы послушать. А то шатаешься, как дурак, по территории училища. От командиров стыдно.<> Сегодня получил первую за все время учебы оценку «отлично» по политическому делу, есть хорошие отметки, есть одно «посредственно» за рытье окопа, на которое дали 8 минут сроку, а сделал за 9 минут и то недоброкачественно... А ведь хорошо на отлично учиться, как-то на сердце лучше становится, когда зачитывают оценку перед командиром. Обязуюсь Вам так же получать отличные отметки и по другим некоторым дисциплинам. <> Бумаги нет у меня, приходится писать на твоем, тятя, блокноте, хотя и жаль вырывать из него листы. Сегодня я услышал весть о прорыве немецкой обороны на Западном и Калининском фронте. Как это хорошо, скорее бы немцев прогнали, чертей таких.<> Тятя, газета «Правда» у меня выписана на три месяца с 1 июля 1942 г., проверь, так ли это, а то выпиши, не забудь. А ведь долго я в армии пробуду, даже не верится мне, что я буду находиться столько времени в армии. Всем привет. Ваш сын Александр. Арзамас Горьковской области, п/я 67/1. Жду, пишите. 27/VIII» «Здравствуй, братец Ваня! Скучался о тебе и о Нинке. В общем, скучался о всех Вас. Мы с тобой, помнишь, все говорили о армии, не зная еще, что такое армия, все петушились по дюжине убивать противников. На фронте убить-то убьешь, но для этого нужно знать оружие, нужно пролить тысячи потов... Идешь, а с тебя пот как с ковша льет. О, брат! Занимаемся 12 часов. Встаем рано, быстро, а ложимся поздно. Тяжело, но ничего, зато буду командиром, может быть. Хорошо быть командиром? Напиши мне, а потом я тебе. Передай привет тяте, Варваре, Нинке, напиши мне о них что-нибудь. Писем ваших пока не получал. Пишите. Твой брат Александр». «Здравствуйте, тятя, Вар. Алекс! Тятя, прочитал твое письмо, над которым поплакал немного, как тебе не везет в жизни. Мне жаль тебя. Если бы я жил сейчас дома и работал бы, так я бы тебя не заставил работать, а отдыхал бы ты, да еще чертовская война, провались она пропадом. Она нас здесь всех мучает, ждешь со дня на день отправки. Тятя, Вар. Ал., вы обо мне меньше беспокойтесь. Правда, у нас из 700 человек осталось 150 человек, остальные отправлены на фронт. Остались только отличники, как нас называют, «сливки». Я все еще являюсь младшим командиром, за все время нахождения в армии имею одну благодарность, взысканий пока не имею, правда, на днях мне влепили наряд вне очереди, т.е. мыл пол за то, что поругался с двумя командирами. Тятя, Вар. Ал., я теперь сам себя не узнаю, как я изменился в отношении своего характера, смелости у меня, оказывается, хватает, не краснею, как дома...» «Здравствуйте, тятя, Варвар. Александр! Посылочку вашу получил. Спасибо, только от этой посылки мало что мне попало, конечно, сам все сделал. Первое — хоронить негде, положишь на полочку — стащут. А потом здесь кормят очень хорошо, так что голоден здесь никогда не бываю.<> ...Командир роты и даже капитан, командир батальона, ругали меня здорово. Правда, ругали за дело. Чуть не арестовали дней на 5. Здорово попало, однако простили. Дал слово перед ротой. Это за то, что я ночью на посту заснул минут на 5-10, но крепко, даже не слышал, как кричали меня. Вот нехорошая неприятность получилась. Прошу Вас, чтобы вы мне ничего больше не посылали, живите сами лучше, обо мне не беспокойтесь. Только бы вы жили хорошо. Тятя, Вар. Алекс., пришлите мне лучше ножичек (где-нибудь достаньте), карандаш химический, простой и бумаги, а то писать нечем и не на чем. А ножичек оставил в столовой, а его кто-то потянул, так и нет его теперь у меня... Недавно про тебя, тятя, сон видел. Вроде тебя взяли в армию и погнали бегом. А ты смеешься, бежишь, как нас гоняют каждый день, даже ноги больно. Сейчас бы меня домой. Нет, не бывать мне дома, не бывать, наверное, никогда. Писем от вас не получаю...» «Мне 26/IX-42г. приснился сон интересный, ребята говорят, это плохо. Якобы Вы собрались женить меня и дом хотели строить. Пошли искать лесу, но не нашли, пришлось ломать мост, что по дороге в совхоз, но и он плохой, и выбрали только 3-4 бревна, и то они плохие, на этом и проснулся, не построив дома. Лучше бы на фронт, ранят, может быть, да домой бы отпустили... Напишите, что нового в Сарове, сняли ли нашего директора? Как хорошо, что нам много не дают отдыхать или свободного времени, а то бы скучать стал сильно. Если бы нам давали в выходные дни отпуска, я бы ушел на Арзамас I на целый день и провел бы там его до конца, так как там дорога в нашу сторону, и, может быть, встретил бы кого-нибудь из знакомых, поговорил бы... Что нового дома? Дома, наверное, стало хорошо, свободно, весело. Потому что Вас только осталось четыре человека...» «Здравствуйте, тятя, Вар. Алекс! Я обещался Вам описать свою жизнь в армии, но подумал, да и сказал себе — что писать, в армии я не один, много людей, оторванных от матерей и отцов, а отцы от детей, ведь они тоже скучают, как и я... Ведь человек умрет, сначала жалко, а потом как и не было, все забыл. Не жалел ли я маму, что умерла, не плакал ли и то привык теперь жить. Редко-редко вспомянется она мне при слове маленьких ребятишек «мама». И вот, исходя из этого, я постепенно стал привыкать к армейской жизни...» «Тятя, ты пишешь о том, что Ваньке нечего носить, т.е. нет рубашек. А мои остались две рубашки, желтая да белая, пусть он их носит, мне-то их, наверное, теперь не носить. А Варваре Александровне мне помочь нечем. Когда я в совхозе работал, были платья в совхозе. Надо было купить 3-4 платья, и деньги были, а теперь труднее достать…» «Насчет, тятя, фронта: сначала мне по глупости хотелось туда, не зная этого слова, я думал, легко там, т.е. легче, чем в училище, однако трудно там. Это я пишу из следующих фактов. 9 октября мы ходили в поход на 30 км, где проводили тактическое занятие, т.е. «бой» 1-го батальона с 2-м батальоном. Несмотря на то, что это учение, было нам всем нелегко. Первое — наступление — это трудное дело, бегом, перебежки, переползание, измучаешься до атаки. А как атака, так еще сильнее нужно бежать и сил больше надо, а их нет, так как на тощий желудок бегать и переползать все-таки плоховато. А ночь сидели в окопах, которые тоже рыли ночью. Дождь, ветер, холод. Всего двое суток были, и то показалось плохо. И вот, исходя из этого, я подумал, что такое фронт, и теперь вся охота пропала, лучше как-нибудь здесь труды перенесу, чем так погибнуть...» Дочитав до середины эту бесценную папку, уже не помнишь и даже не очень веришь, что писал все это восемнадцатилетний парень. Откуда такая рассудительность, точность, обстоятельность взрослого мужчины, даже тон разный в письмах отцу с мачехой и в письмах брату! Может, характер у него был такой, опять же — война научила не скупиться на даты — иначе недолго запутаться в письмах. А может... Чудится мне, будто этот неведомый Александр словно знал что-то наперед, словно чувствовал, потому и собирал в свои письма по крупицам все, что было с ним на той войне, все, вплоть до граммов пайковых, скобки, которыми руку раненую стянули, на листок перерисовывал. Ну, а главное — мысли, что в голову приходили, когда окопы рыл, на часах стоял, бежал по лесам ночью с пустым желудком. Чтобы Ванька-встанька, читая, чувствовал — рядом брат, хоть и далеко. Чтобы было чем дышать год за годом тяте, пережившему сына... Весной 1943 учеба кончилась. Не было теперь на привычном солдатском треугольнике успокаивающей надписи - «Арзамас I». Сын ехал на фронт, и ждать очередного письма стало в сотни раз тяжелее. «Здравствуйте, тятя, Вар. Алекс! Пишу письмо из Москвы, еду на фронт. Из Арзамаса выехал 9 апреля 1943 года ночью. Присвоили мне звание младшего лейтенанта согласно нового приказа, учился я на отлично, экзамен тоже сдал на отлично. На дорогу я получил 361 рубль. Все. Больше писать нечего. Еду благополучно, сам здоров. До свидания. Привет Катьке, Ваньке, Нинке. Ваш сын Александр. 13/IV — 43 г» Из письма Александра Егорушкина брату Ивану: «...Кончим бой, приедем домой с командирской славой — не забудь ту песню, которую пели в кинокартине. И опять заживем, как жили раньше, весело, хорошо. Будем вспоминать те бои, которые наш народ вел против коварного врага — германского фашизма. Вспомним 22/VI — 41 года, когда в праздник, в выходной день народ вышел гулять на стадион, вспомним Молотова, как он по радио в 12.30 оповестил весь мир о войне. Вспомним, как он сказал: «Граждане и гражданки Советского Союза, сегодня, в 4 часа утра, без каких-либо претензий германские войска перешли границу...» И... как его стервятники бомбили наши города. И вспомним день 6/VIII — 43 года, день перехода меня на новую жизнь. Все вспомним. Я и на немце это вспомню, даром ему это не пройдет. Вот, братец, и все. Не забывай, пиши. Напиши, где ты сейчас работаешь, наверное, чертенок, ты кино все время смотришь? Ведь киномеханик. А Нинка без меня что делает? Никто ее без меня не одолевает, наверное. Ей хорошо без меня, никто не щиплет. Катька что делает? Не обижает вас? С кавалерами, наверное, гуляет, поди бронированные есть. А как с питанием у вас — пиши все, не ври, этим ты меня не успокоишь. Крепко целую, твой брат Александр». Из письма Александра Егорушкина отцу: «Сегодня, 5 октября, получил твое письмо, за которое спасибо. Напишу тебе о немцах. Шли мы по путям отступления немцев, после них оставались одни развалины, однако он слаб, за все время движения к передовой мы не видели его самолетов и без потерь вышли на исходный рубеж для наступления, т.е. он нас ни разу не бомбил и стал бомбить тогда, когда мы погнали немцев на запад, и численность его самолетов по сравнению с нашими была очень мала. Количество пленных достигало много, но наш славянин пока их ведет потихоньку, где-нибудь положит их, т.е. убьет. Перед тем, как идти в наступление, наша артиллерия била беспрестанно несколько минут, был сплошной гул, и стояли черные столбы, после этого наша Красная армия — пехота — пошла в атаку. У меня пробили оба сапога осколками, и осколки остались в портянке, не пробив ногу, потом легкие осколочки попадали в локоть и в коленку левой ноги, но сила их, видимо, была мала, коленный покров не пробило, и, наконец, один осколок попал в бедро левой ноги, и чуть не вылетел сквозь, и задержался под верхним покровом, который недавно был извлечен и сохраняется у меня...» К зиме 43-го он был уже на Украине, но вот где именно, знал наверняка только цензор, старательной рукой замалевавший два крамольных слова. «Здравствуйте, тятя, В.А. Вчера прибыл в часть, надежда есть попасть на передовую, которая от меня находится в нескольких стах метрах, возможно, сегодня, 6.12.43 г., в ночь пойду или еще в какое время. Вероятно, сегодня вступлю в бой. <> Вот, пожалуй, и все. Нахожусь в (вымарано) области (вымарано) район. Обо мне не беспокойтесь...» А дальше было первое ранение. Первое — потому что будет еще и второе, и третье. И первый орден. Первый — потому что будет еще и второй. А за третьим он просто не успел... «Здравствуйте, тятя, Варв. Алекс.! Пока еще нахожусь в госпитале, видимо, здесь буду до выздоровления раны, так как ранение у меня легкое, кости не повреждены, а тяжело раненых отсюда направляют в тыл. Назначили меня на операцию, будут вынимать пулю, которая находится под правой лопаткой, а пуля зашла в левое предплечье в основание шеи, сам диву даюсь, как уцелел, чуть бы повыше - и смерть. И хорошо, пуля прошла, не задев позвоночника, однако силы в правой руке почти нет, кружку воды еле-еле ей держу...» «Здравствуй, Ваня! Сегодня, 7 февраля, получил твое письмо. Ваня, на Украине хорошо. Мне приходилось видеть, как там живут. Был я в Полтаве, город разрушен, стоят голые стены, но памятник 1345 героям полтавской битвы стоит неразрушенный, красивый, с большим мраморным крестом и камнем с надписью произнесенных слов Петра I, и стоит этот памятник на шведских могилах, где мне пришлось 4 суток жить. А Днепр — широкий, мост стоял на больших лодках — понтонах, красивый, и немец бомбит его день и ночь, но неудачно...» «Здравствуй, тятя! Еду на фронт. Посылаю вам облигации на сумму 100 рублей, чтобы они мне не мешали, или вернее, они мне здесь не нужны. Деньги у меня есть, рублей 250 на дорогу хватит. Мы ведь тоже теперь питаемся за плату, если находимся в тылу, платим по пять в сутки. Конечно, рядовых кормят бесплатно. Это только с нашего брата берут…» «Здравствуй, Иван Федорович! Чего же ты мне не пишешь? Или забыл, или некогда тебе писать, занялся работой? У меня меньше твоего времени, и то пишу, каждую свободную минуту урываю. Тебе, наверное, известно, что я теперь имею орден на груди. Все-таки даром не прошли мои ранения в боях. Теперь предстоит тяжелый решающий бой, возможно, я жив останусь, а может быть, и не будет меня. Но не унывай обо мне. Я смерти не боюсь, все равно умирать когда-никогда, жить века не будешь. Нахожусь я в Западной Украине, недалеко от польских границ. Напиши мне, как ты живешь, трудно, наверное, тебе работать. А? Жалко, но ничего. Орден я немного расколол выстрелом из винтовки, но ничего. Пиши. Привет тяте, Катьке, Нинке. До свидания. Твой брат Александр Егорушкин. 15.06.44 г. Полевая почта 32433-0. «Здравствуй, Иван Федорович! Вчера, 22 июня 1944 года, после боя я получил твое письмо, за которое спасибо. Получил его в тот момент, когда вышли из боя, усталые после суточного боя. Много немцев побили, с места сдвинули. Бежал немец, бросая на ходу пушки, автомашины, одним словом — боится нас, как огня, от одного крика «ура!» все бросает и бежит. Такие дела. Вместе с нами и собаки воевали, раненых вывозили на маленьких тележках, как люди. Пули свистят, осколки летят, а они ползком к раненому подползут, ляжут, а потом сломя голову летят обратно. Сейчас отдыхаем. Вот, пожалуй, и все, что тебе мог написать...» «Здравствуй, тятя! Сейчас нахожусь на путях в госпиталь. Ранен 1944 года 24 июля за городом Грабовец днем часа в 2, после того, как выбили немцев из города. 22 июля 1944 года мы вышли на нашу государственную границу, и этого же дня форсировали реку Западный Буг, и перешли границу, и вступили на территорию Польши. Жители нас встречали радостно.<> Могу вам сообщить, что я представлен к награждению орденом Красного Знамени. Это будет второй орден, завоеванный в борьбе против немцев...» «Могу сообщить, что вместо ордена Красного Знамя, про который писал Вам, меня наградили орденом Отечественной Войны 1 степени. <> Видимо, придется еще повоевать, чтобы получить орден Красного Знамя, а сейчас пока еще не достоин...» «Здравствуй, тятя! Не хотел писать письмо, потому что нечего писать. Но от нечего делать решил написать кое-какую чепуху. Сегодня сходил к начальству и попросился, чтобы отправили меня на фронт в свою часть. Мою просьбу удовлетворили, и завтра, 13 октября 1944 г., поеду в часть, фронт отсюда недалеко. Как от Сарова до Шатков. НО А НАСЧЕТ ЖИЗНИ, Я ЕЙ НЕ ДОРОЖУ. КОНЕЧНО, ЖИТЬ ХОЧЕТСЯ, НО О ЖИЗНИ СВОЕЙ НАДО ЗАБЫТЬ, А ПОТОМ И НЕЧЕГО О НЕЙ ДУМАТЬ, СУДЬБА ТАКАЯ, ТЫ С МАМОЙ ВИНОВАТ, НАДО БЫЛО ПОПОЗЖЕ МЕНЯ РОДИТЬ (КОНЕЧНО, ШУТКА), ОБ ЭТОМ НИКТО НЕ ДУМАЛ, ЧТО БУДЕТ ВОЙНА...» (выделено - Е.Р.) Никто не думал, что будет война. Никто не думал остаться навсегда двадцатилетним... 1 марта 1945 г. Извещение. Ваш сын, лейтенант, командир взвода, Егорушкин Александр Федорович, уроженец Горьковской области Первомайский район в бою за социалистическую родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 14 января 1945 года. Похоронен на кладбище с. Слабошовица...
Редакция благодарит за предоставленные уникальные материалы Марию Федоровну Чупринину и Михаила Cеменовича Егорушкина.
Елена Рябова

Опубликовано 17 июня 2009г., 02:43. Просмотров: 2577.

Комментарии:


В. Нижегородов В. Нижегородов
17 июня 2009г., 19:42
Цитировать это сообщение
Коллеги, этот материал истиный образец искреннего и не сусального патриотизма и настоящей, не пропагандистской истории войны. С удовольствием и с хорошим чувством прочитал. Это украшает газету вашу. Спасибо.
Татьяна Татьяна
18 июня 2009г., 11:25
Цитировать это сообщение
Спасибо. Мы тоже довольны, что именно к нам подлинное слово с войны попало. И благодарим за это родных погибшего на фронте Александра Егорушкина и еще Ивана Ивановича Ситникова

Чтобы использовать комментарии, необходимо зарегистрироваться и/или авторизоваться ВКонтакте.

© 2007-2021 - Газета «Саров». 16+. Главный редактор - М.Ю. Ковалева.
Перепечатка возможна только с разрешения редакции. Ссылка на gazeta-sarov.ru обязательна.
Дизайн - Анна Харитонова. Разработка и поддержка - Олег Клочков.
ТИЦ Яндекс.Метрика